Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

дорожку на замерзшей реке, а потом услышали и низкие, басовые гудки. По льду двигался электрокар, нагруженный листами железа, и на площадке его стоял Горюхало, улыбаясь во весь рот, и улыбка его говорила: «что — удивлены? — А это я вчера сделал дорогу на льду для машин. Горюхалы не бьют баклуши». Акинфий Никитич, действительно, удивился, в глазах его заметно было удовольствие, но он насмешливо пробасил так, что слышали все, в том числе и Горюхало, успевший подъехать к доку:

— Эх, молодец, верткий какой, нашел себе легкое дело!

Горькая обида закралась в душу парня. Управление электрокаром он передал другому котельщику, а сам потребовал, чтобы ему дали самую тяжелую работу. И он получил ее: орудовал тяжелым молотом, сверлил в цехе листы железа, срезал заклепки и делал всё быстро и аккуратно. На Акинфий Никитич как будто не замечал стараний парня и его способностей. Коля возненавидел Акинфия Никитича, мысленно бранил его, называя «бисов дид», а по ночам мечтал о том, как бы посрамить старика.

8

С того момента, как начались котельные работы, возросла опасность для дока. Лобов обретал покой только тогда, когда был в затоне. Часто среди ночи он просыпался, одевался в уходил в затон. Темная, неуклюжая фигура сторожа Якова с дробовиком за плечами останавливала:

— Стой! Кто идет?

— Капитан с «Короленки» Лобов.

Яков ослеплял ручным фонарем и, узнав, пропускал. Иван Петрович осматривал судно, док и, только сильно продрогнув, уходил и ложился спать, стараясь не тревожить Горюхало.

Однажды в подводной части парохода меняли листы и укрепили их только на болтах, не успев заклепать. Лобов и Опутин подвели пластырь под лист на случай, если хлынет вода, чтобы она не затопила судно.

Было темно. Из мастерских уже все ушли. Последними уходили команда «Короленко» и Акинфий Никитин.

— Пластырь крепкий, никакой чорт не возьмет, — говорил он.

Ивану Петровичу было не по себе. Страшно было оставлять судно в таком состоянии. Он решил погреться, поужинать и тотчас вернуться в док. Пока подогревали ужин, Лобов дремал за столом, а поужинав, почувствовал непреодолимую усталость и сонливость. Он прилег минут на пятнадцать, попросив Анну Павловну разбудить его. Горюхало тоже лег и оба, усталые, продрогшие за целый день работы в доке, тотчас уснули.

Анна Павловна долго возилась на кухне, мыла посуду, потом села пришивать пуговицы к спецовке, Но в уме ее всё бродили мысли о доке, об опасности, грозившей из-за того, что не заклепали лист. Она взялась за книгу, но мысль о незаконченной сварке мешала понимать смысл прочитанного. Она поднимала голову от книги, смотрела на заснеженное окно и думала, не пойти ли ей подежурить в доке. В случае чего она сможет добавить пластыря, а сторожа пошлет бить в колокол.

Да, ей нужно пойти. Иван Петрович и Коля измаялись за день, а она работала в теплом цехе и не устала. И не раздумывая больше, Анна Павловна отложила книгу, потеплее оделась и, погасив свет, тихо вышла.

Было часов одиннадцать. В небе висел молодой месяц. Под ногами скрипел снег. Впереди темнел перелесок. Сбоку ползла ее тень, и кругом было тихо и пустынно. Анне Павловне стало немного страшно. Она старалась не оглядываться, не прислушиваться и думать о доке. И чем больше она думала, тем сильнее становилась уверенность, что в доке пробоина и хлещет вода, и она невольно прислушивалась; но кроме скрипа снега под ногами не было слышно ни звука.

Но вот ее глазам открылся затон, ледяной док и белый пароход, который издали при неверном свете луны казался висящим в воздухе. Никогда ей не был так мил и дорог ее пароход и никогда раньше он не казался ей таким прекрасным. Он стоит как будто цел и невредим, но как тревожна эта холодная тишина! Скорей, скорей в док!

В первом часу проснулся капитан. Он торопливо оделся, набросил на Колю сползшее на пол одеяло и вышел. Анна Павловна, вероятно, заснула или забыла его разбудить, думал он, спускаясь по лестнице. В доме Акинфия Никитича горел свет, а у забора лаяла собака. Лобову показалось странным, что у старика так поздно горит огонь. Прежнего тревожного чувства у него не было, но хотелось скорей увидеть док, пароход.

Еще идя по тропинке на льду реки, он услышал голоса людей, но не мог разобрать слов. А когда подошел ближе, то увидел три фигуры, которые трудно было различить. И это встревожило Лобова…

Коля Горюхало сквозь сон слышал, как его накрывали и как скрипнула дверь, но не мог открыть глаз. Когда он проснулся, в комнате было уже тихо. Коля зажег свет. Постель капитана была пуста.

Коля сразу же сообразил, что Иван Петрович ушел в док. Но почему так долго его нет? Не случилась ли там беда?

Коля оделся, постучал к Анне Павловне. Никто не отозвался. Горюхало постоял минуту, еще раз постучал и снова не получил ответа. И мысль, что в доке случилось несчастье, утвердилась. Очевидно, все уже там, а его не разбудили. Он сбежал с лестницы, мельком заметил, что в окнах Акинфия Никитича горит свет, и это также подтвердило его опасения. Собака залаяла на него, и в ее лае Коле послышалось нечто зловещее. И он побежал.

В доке и в затоне никого не оказалось. Только сторож в тулупе ходил взад и вперед. Коля, потный от быстрого бега, озабоченно остановился возле целого и невредимого судна.

— Ступай в караванку, — сказал сторож Яков.

— А шо там?

— Наверно, совещаются. Вот совы. Я бы так спал и спал, а они шляются по ночам в мороз. И Акинфий Никитич туда же!

Коля уже не слушал сторожа и шагал к берегу, где в окне караванки светился огонек.

Он открыл дверь. Его окутали клубы пара и тотчас рассеялись. Он увидел всех своих возле покрасневшей печки.

Его встретили по-разному. Анна Павловна приветливо улыбнулась и сказала:

— Молодчина, Коля.

Акинфий Никитич засмеялся:

— Тебя только и нехватало.

Капитан спросил, почему он не спит.

— Я был у товарыша, зашел мимо. Шо, нельзя?

Иван Петрович сделал вид, что поверил, и продолжал прерванный разговор:

— Пластырь — надежная штука, если он всегда на глазах. Не стоит больше так рисковать.

Из дальнейшего Горюхало понял, что Иван Петрович спорил с Опутиным и что Опутин тоже прибежал в док, потому что беспокоился, а Анна Павловна первая осмотрела судно и сообщила, что всё в порядке. И тогда старик сказал, что иначе не могло быть, и из-за этого разгорелся спор.