Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Но Коля не представлял себе эту опасность. Однажды он в азарте слишком углубился, не учел, что под ногами у него тонкий лед и за ночь не успел образоваться достаточно крепкий новый пласт, и ударил сильней, чем следовало. Хлынула вода. Несколько мгновений Коля растерянно смотрел, как вода била ключом, заливая его валенки и разливаясь по ледяному полу рва, и как над ней подымался пар. Он попытался было ломом заткнуть дыру, но еще больше разбередил ее. Вода хлынула сильнее. В волнении Коля сбросил кацавейку и заткнул ею дыру. Вода перестала бить, но всё еще прибывала. Над ледяным рвом поднимался пар. Только теперь Коля по-настоящему испугался. Ему показалось, что случилось непоправимое несчастье.

— Вода! Вода! — закричал он.

Прибежал Иван Петрович, потом Анна Павловна и другие. Иван Петрович на ходу крикнул: «Беги в караванку, просуши ноги», затем схватил кошму, азбест и спустился прямо в воду, вышвырнул ватник наверх и, голыми руками нащупав пробоину на дне ледяного ящика, положил на нее азбест, потом кошму. Анна Павловна лопатой сбросила мелкий лед. Вода перестала прибывать. Иван Петрович выбрался из рва и тоже стал набрасывать в ящик битый лед. Увидев Горюхало, он закричал:

— Ноги! Ноги! Ступай!

Коля не чувствовал ни холода, ни мокрых валенок, и, огорошенный всем случившимся, поплелся в караванку.

— Бегом! Бегом!

За год плавания с капитаном матрос не слышал, чтобы Иван Петрович когда-нибудь кричал, тем более, так неистово. И Коля побежал.

В глубоком ледяном ящике вода уже стала застывать, потемнела, но пар еще поднимался. Вскоре мороз спаял азбест, кошму и мелкий битый лед в одну твердую массу.

Увидев, что выморозка спасена, Иван Петрович послал за спиртом, и сам пошел в караванку. Здесь, как всегда, было жарко, железная печь и трубы были раскалены докрасна.

— Ты почему не снял валенки? — спросил Лобов, заметив, что Горюхало греет ноги над печью и от них поднимается пар. Он заставил Колю раздеться, сам разделся, заставил Колю выпить спирта и выпил сам.

Вечером за ужином Коля был угрюм и молчал. Лицо его, и без того обветренное, было совсем красным и капитана это тревожило.

— Ну, успокойся, со всяким бывает, — сказала Анна Павловна и ласково дотронулась до колиных волос. Ласка милой женщины так растрогала юношу, что он готов был заплакать.

— Мне домой надо, — сказал он и пошел к себе.

Иван Петрович застал Колю одетым на кровати. Горюхало уткнулся лицом в подушку.

— Что с тобой, не заболел ли?

Коля молчал. Лобов постоял над постелью, пощупал колину голову и, убедившись, что температуры нет, сказал:

— Невежливо молчать, когда с тобой разговаривает старший, да еще твой капитан.

— Хиба ж я нарочно! — сказал Коля.

— Будет об этом. Завтра до обеда снова разделаем ящик.

6

Морозы стояли крепкие, не меньше двадцати пяти. Каждое утро все трое вставали с тревожной мыслью: не отпустило ли сегодня? Убедившись, что холодно, что провода белые и на земле туман от мороза, радовались и говорили: — Хороша выморозка.

А вечером, когда багровое солнце опускалось за селом и ярко окрашивало небо и тучи, Анна Павловна удовлетворенно замечала:

— Завтра опять хороший день будет.

— Да, не меньше тридцати, — подтверждал Иван Петрович. А Горюхало восклицал:

— От це дило, и природа за нас!

Анна Павловна уже неделю работала в цехе.

Как-то в полдень она почувствовала себя плохо. Ныли кости. Болело горло, хотелось спать. Преодолев слабость, она с трудом дотянула до гудка. Когда шли домой через рощу, она пошатнулась и ухватилась за рукав Ивана Петровича.

— Что с вами? — встревожился Лобов, поддерживая ее. Анна Павловна тряхнула головой и ответила:

— Ничего, уже прошло.

Дома ей снова стало плохо. Она с трудом сбросила теплую одежду и повалилась на кровать. Иван Петрович послал Колю к затонскому врачу. У Анны Павловны оказалась злокачественная ангина.

В три часа ночи Лобов еще не ложился. Двери в его комнату и в комнату Анны Павловны были полуоткрыты. Иван Петрович рассеянно читал и прислушивался к шорохам за дверью. Коля сладко похрапывал. В комнате девушки было тихо. Иван Петрович тревожился о здоровье Анны Павловны, и в то же время опасался, что ее болезнь осложнит положение: если болезнь затянется, это сорвет сварку. Док был почти готов. Подвороты «В. Короленко» уже обнажились. Ров стал глубоким и шел вокруг судна, а огромный белый пароход весь освободился ото льда и только днище его стояло на ледяном прямоугольнике, точно на пьедестале. Третьего дня Иван Петрович разметил в ледяном пьедестале места, где следовало пробить туннели, и уже делая бригада пробивала их. Скоро док будет совершенно закончен, придут котельщики, затем очередь Анны Павловны. Бедная девушка, ей просто не повезло. Ни мороз, ни пурга ее не трогали, а вот от какого-то микроба не убереглась.

Ивану Петровичу послышался стук в соседней комнате. Он на носках прошел через коридор и шире приоткрыл дверь в комнату Анны Павловны. Запахло лекарствами. Лампа на ночном столике поверх абажура была накрыта плотной бумагой. Тень падала на лицо девушки. Казалось, она тихо спит. Однако она сразу открыла глаза.

— Иван Петрович, вы? — произнесла она и по тому, как она это произнесла, было видно, что ей от боли трудно говорить.

— Какой странный сон. Будто я у машины и вы рядом, и кричите «полный вперед», а я хочу передвинуть рычаги а не могу. Руки как камни. А шатун ломается и вы говорите «ложитесь, ложитесь», а я не могу двинуться с места, и шатун пролетает мимо виска… Правда, смешной сон? — она облизнула сухие губы. Помолчав немного, спросила:

— А почему вы не спите?

Он смотрел на ее лицо, сразу осунувшееся, и в ее глаза, под которыми легли черные круги, и не знал как ей помочь.

— Идите отдыхать, вам завтра рано вставать и весь день работать.

А он не мог оторваться от ее лица и чувствовал, что она стала ему очень дорога и что он мог бы просидеть у ее постели всю ночь, потом еще ночь…

— Вам пора принять порошок.

Анна Павловна дотронулась жаркой рукой до его руки:

— Спасибо. Идите спать, вы не сможете работать.

Когда он был уже у порога, она сказала:

— Я скоро поправлюсь и не задержу сварку.

Утром директор затона прислал сиделку, потом пришел врач, а в обеденный перерыв заглянул Иван Петрович. Девушке было так же тяжело, как и накануне. На столике прибавились какие-то порошки и склянки. Анна Павловна обрадовалась капитану