Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Анна Павловна вынула из кармана электрод и, закрыв лицо щитком, приставила электрод к кромке листа. Загудел аппарат. Сквозь синее очко в щитке она увидела слабое, точно притушенное или нарисованное пламя и искры. Из-под ее твердой и уверенной руки потянулся шов, казавшийся сначала красным, затем, остынув, ставший темным. Через несколько минут она приостановила работу. Аппарат умолк. Она приподнялась, посмотрела на шов, увидела, что он хороший, плотный, что металл хорошо проваривается, и снова начала сварку. Анна Павловна медленно вела электродом, точно чертила жирную линию, и уже забыла о холоде, пощипывающем пальцы ног, забыла обо всём, что не касалось шва и электрода. На лбу у нее выступил пот.

Коля Горюхало на корточках сидел у туннеля и жадно и взволнованно следил за работой Анны Павловны. Его волновали самые разнообразные чувства.

Сначала ему казалось, что лист железа весом в полтонны, прихваченный пустяшным швом, обязательно оторвется и придавит Анну Павловну. У него мороз пробегал по коже. Он поднимал голову и смотрел на Акинфия Никитича, сидевшего рядом тоже на корточках. Приложив руку ко рту, он прокричал:

— А не сорвется лист?!

Акинфий Никитич рассмеялся и надвинул Коле шапку на глаза:

— Эх, ты, ерой.

Коля видел, как искры падают на куртку Анны Павловны, и ему чудилось, что куртка сейчас задымится. Но проходили минуты и одежда не дымилась, а искры гасли. Тогда Коля вдруг замечал, как под ярким голубым пламенем красиво расцвечивается ледяной туннель и всё так сверкает, что глазам больно. Новый лист постепенно сращивался с днищем, и Коле вспомнилось, как однажды вечером Иван Петрович рассказывал ему и Анне Павловне, что электрическую сварку изобрел выдающийся русский инженер Славянов, тоже уралец, и что он был первым человеком в мире, который применил сварку на строительстве парохода, и после Славянова во всех странах мира ее стали применять десятки, а теперь, вероятно, и сотни тысяч людей; но Анна Павловна, наверно, единственная в мире ведет сварку в ледяном доке.

— Ну, Никола, пора и честь знать, — услышал он густой бас Акинфия Никитича и почувствовал на своем плече тяжелую руку. — Будет любоваться чужой работой. Пошли.

За какие-нибудь пять-шесть минут перед Колей открылся целый новый мир. Он решил просить Анну Павловну научить его сваривать металл.

В полдень был приварен первый лист. Анна Павловна выползла из туннеля и почувствовала, что одна нога у нее застыла. Она собрала огрызки электродов, втиснула щиток за пояс и, припадая на одну ногу, побежала в караванку отогреваться.

10

Так шли дни, полные напряженного труда. На палубе стучали молотки и топоры, а под днищем гудел сварочный аппарат, и яркое пламя освещало ледяные переборки дока. С каждым днем всё большее количество новых стальных листов покрывало днище судна. После сильных морозов, метелей неожиданно наступала оттепель и в доке появлялась вода. Анна Павловна лежала на досках почти вровень с водой и таким образом вела сварку. Иван Петрович запрашивал в управлении прогнозы погоды и оттуда сообщали, что вскоре вновь ожидается похолодание.

— Потерпите, Анна Павловна, дня три-четыре; выморозка не очень пострадает, — говорил Иван Петрович.

Анна Павловна терпела. Сварку она начинала рано утром и очень торопилась, потому что времени оставалось мало и она не верила прогнозам. Работать становилось всё труднее и неудобнее. Стоило ей пошевельнуться, как доски начинали качаться. Под ними хлюпала вода, и даже иногда заливала доски.

Когда вновь ударили морозы и доски вмерзли, Анна Павловна обрадовалась, потому что стало легче работать и она больше успевала сделать за день.

Из управления пароходства пришла телеграмма, сообщавшая, что «в Монастырек выезжает главный инженер механико-судовой службы Ремов и что директору дано распоряжение перебросить все силы на окончание ремонта «В. Короленко». В помощь Анне Павловне директор послал двух электросварщиц, но после первого же шва Анна Павловна одну отослала обратно, и шов пришлось переваривать.

Наступил апрель. Солнце уже основательно пригревало. Но выморозка хорошо сохранялась, потому что морозы еще держались, а по ночам усиливались.

На судне начались окрасочные работы.

Когда был закончен последний шов, в доке собрались все принимавшие участие в ремонте и директор.

Анна Павловна опустила щит и выползла из дока. Она встала, придерживаясь за ледяную стенку, и произнесла, устало и счастливо улыбаясь:

— Всё!

Домой пошли все вместе. Уже прилетели грачи, и развалины Монастырька и роща ожили, наполнились их криком. Птицы попадались навстречу и нехотя взлетали на деревья. Иван Петрович шел позади Анны Павловны и слушал всё, что она говорила директору и Акинфию Никитичу. Он видел, что она похудела, но лицо ее было более одухотворенным и свою радость она стала выражать как-то тише и глубже. Ему страстно захотелось сказать ей о своих чувствах, о своей любви.

Поужинав, Коля убежал в клуб. Иван Петрович долго ходил по комнате, думая об Анне Павловне; наконец, он постучал к ней, а когда вошел, то не знал, что сказать. Все нужные, выношенные в душе слова испарились… Он был взволнован и не улыбался. Анна Павловна чутьем, инстинктом поняла, что в ее жизни сейчас произойдет какой-то поворот, что к той радости, которая выпала на ее долю, прибавится большое светлое счастье… У нее забилось сердце, и она посмотрела на Ивана Петровича своими лучистыми глазами.

— Не у вас ли мой Тютчев? — спросил Лобов. Девушка почувствовала, что он говорит не то, что хотел сказать, и попыталась ему помочь, но тоже произнесла не то, что хотела:

— Садитесь, пожалуйста. Она у меня.

Она достала книгу с ночного столика и подала ее.

Помолчали.

— Как свежо на улице и пахнет чем-то пряным… — произнес Иван Петрович, поглядев на открытую фортку и на шевелящиеся занавески. Он сидел очень прямо, на кончике стула.

Анна Павловна тоже посмотрела на занавески и, волнуясь, ответила:

— Да.

— Вам понравился Тютчев?

— Да.

Иван Петрович никогда еще не объяснялся в любви, потому что до сих пор не любил ни одной женщины, и не знал, что вместе с необыкновенной радостью любовь приносит и мученье.

Он встал. Анна Павловна тоже. Поняв, что он уходит, она грустно улыбнулась.

У себя в комнате Иван Петрович ни на чем не мог сосредоточиться. Он пытался читать, но не постигал смысла прочитанного, отодвигал книгу, думал об Анне Павловне и, как в дни ее болезни, прислушивался к шорохам за дверью.

Захлопнув книгу, Лобов решил сейчас же пойти и объясниться, но в эту минуту постучали во входную дверь. Девушка-посыльная сказала, что Ивана Петровича вызывает к телефону начальник пароходства.

— Лошадь стоит внизу, —