Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

не отвечает. Он чувствует, как судно теряет ход. Но машина еще работает, значит есть надежда. Теперь капитан решает изменить свой план. Он хочет пересечь реку и добраться до левого берега, на котором километров на десять ниже расположена Смыловка.

— Я вас высажу на берег, — говорит он командиру отряда.

Снаряды свистят, плюхаются в воду. Огненное кольцо сужается. На корме стоны раненых. Еще один взрыв. Пирожков зашатался. Что-то ударило его по голове: это обрушился потолок рубки. Но капитан все еще у штурвала. Он разворачивает судно и ведет его к левому берегу. Уже близка темная полоска. Командир отряда рядом. Он говорит:

— Трое убитых, восемь раненых. Но боеприпасы целы.

Пирожков не отвечает. Где-то рядом блеснул огонь. Это последний свет, который видит Пирожков. Лицо его обжигает пламя.

Истерзанное судно еще раз конвульсивно вздрагивает… Что-то обрывается… Машина умолкла… Но капитан помнит всё и хотя уже не видит темной полосы, знает, что течение притянет судно к берегу. Только бы править! Из глаз по щекам течет что-то горячее…

Пароход носом упирается в берег. Пирожков слышит, как люди выпрыгивают, вполголоса ругаются, кричат: «Спускай пулемет!», «Осторожно, балда!», «Давай ящик!».

— Идемте, капитан, — говорит командир.

— Нет, — отвечает Пирожков. — Найдите падь, за ней лесок, идите лесом. Смыловка недалеко.

— Прощайте, капитан!

Торопливо стучат шаги командира по мостику, потом по трапу. Пламенем жжет глаза капитану. Он силится открыть их и не может. Он чувствует гарь тлеющей одежды и ощупью гасит ее. Оба плеча мучительно болят. Что это на щеках — слезы или кровь?.. Выстрелы продолжаются. Капитан на мгновение преодолевает боль и прислушивается к той стороне, где должен быть берег. Там тихо. Вероятно, красногвардейцы уже ушли. Судно продолжает крениться. Капитан ощупью ползет по палубе. Вдруг острая боль пронизывает поясницу и Пирожков падает без чувств.

Утром он очнулся, вероятно, от боли. Он пытается открыть глаза и не может. Он понимает, что никогда уже не сможет их открыть. Он ослеп. Все тело и голова нестерпимо ноют от ран. Пирожков жадно втягивает свежий воздух, думает, что уже, наверное, утро и снова теряет сознание…

Его нашли крестьяне, выходили и отправили в Чистополь лечиться. Врачи извлекли из его тела и головы восемьдесят три осколка. Никто не верил, что в живом человеке может вместиться такое их количество. Когда раны немного зажили, капитану принесли черные очки.

Однажды в госпитале поднялась суета. Капитан почувствовал прохладу свежей наволочки, он слышал, как санитарке спешно мыли окна.

К постели подошел главный врач и сказал:

— К вам пришел Михаил Васильевич Фрунзе.

Фрунзе несколько часов провел с капитаном. Он расспрашивал о здоровье, о бое, выдержанном у Соколок, о судах, об обстановке на реке.

Через некоторое время Фрунзе отправку Пирожкова в его родной Орел-городок…

* * *

Когда видения прошлого померкли в моем воображении, до сознания дошли слова старика:

— Вот ездил в управление. Обмундирование получил.

Мне хотелось спросить, что он сейчас делает, но я во-время спохватился.

— Отдыхаете? — непринужденно спросил я.

— Отдыхать пока совестно! Внучек провожает на приставь, я там маты плету. На сорок судов уже сплел. Ничего, говорят, подходящие.

Подул легкий ветерок и, как это часто бывает на реке, сразу стало свежее. На террасе погасли большие фонари. Вернулся внук капитана и позвал старика «домой». Капитан встал, попрощался. Мальчик взял его за руку, другой рукой капитан опирался о палку. Они медленно шли по палубе. Старик был высокий, слегка сутулый. Я долго смотрел ему вслед, представлял себе, как он сидит на скамеечке, в углу дебаркадера, устремив вдаль черные круги очков, и спокойно плетет маты для судов.

Я думал о величии души этого человека, который стал символом мужества и преданности Советской Родине для грядущих поколений речников Западного Урала.

Образ старого капитана Пирожкова, его подвиг 1918 года вдохновлял речников в 1943 году.

В годы Великой Отечественной войны, когда волжская цитадель с беспримерной стойкостью защищалась от гитлеровских полчищ, уральские речники подвозили к Сталинграду снаряжение, увозили оттуда раненых. Пробиваясь сквозь минные поля, подвергаясь ожесточенным бомбардировкам с воздуха, суда бесстрашно и неуклонно шли выполнять боевые задания.

— Капитану Пирожкову было не легче, — говорили на судах.

В ОГНЕВОЙ КАМЕРЕ

В эту осень уральцы бесконечным потоком посылали вооружение, продовольствие, снаряжение для Сталинграда. По реке густо двигались караваны барж вниз, на Волгу.

Тянули их мощные новенькие буксировщики и старые, малосильные, уже отслужившие свой век, пароходы.

Всё двигалось вниз, к Сталинграду.

Была лишь середина сентября, а штормовой ветер уже гулял по реке, надувая волны. Холодные дожди чередовались с густыми туманами.

Старенький буксировщик «Капитан Пирожков» уже четвертые сутки тянул воз барж. Шли даже в тумане, прокладывая дорогу наметкой и отчаянно свистя.

Этот маленький буксировщик в 280 сил имел свою славную историю: в гражданскую войну он назывался «Товарищем» и на нем плавал капитаном герой гражданской войны Яков Пирожков.

«Товарища» обстреливали белогвардейцы. Капитана ранило. Он ослеп и, уже лишившись зрения, довел судно до берега и высадил десант красногвардейцев.

Потом пароход, пробитый снарядами, потонул, его подняли, восстановили и переименовали в честь Якова Пирожкова.

И вот теперь, через 25 лет, по заданию командования «Капитан Пирожков» вел три баржи с чрезвычайно важным грузом к волжской цитадели, отражавшей натиск немецко-фашистских войск.

Когда караван проходил мимо небольшой пристани, к буксировщику пристал катер и передал приказ подчалить еще одну баржонку, наполненную мукой.

Капитан Федин развернул караван, на ходу подчалив баржу.

На несколько минут он замедлил ход. И в эти минуты произошло несчастье, которое срывало весь рейс.

Молодой паренек, кочегар Голчин, заглянул в очко огневой камеры и увидел, что пламя потемнело и рвалось назад. Голчин открыл дверцу топки, и бурое пламя вместе с дымом и паром вырвалось наружу; чуть не опалив кочегара.

На манометре стрелка упала с 12 на 11 и задрожала.

Из топки закапала вода. Кочегар испугался, прихлопнул дверцу и побежал к вахтенному механику, Сергею Прохорову. Встретил он его на полдороге.

— Что случилось? — крикнул Прохоров.

— Не знаю, из топки пар и вода.

Механику достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что случилось несчастье.

— Потекли трубки, — проговорил он.

На манометре стрелка всё сильнее дрожала и клонилась книзу.

Прохоров понял, что случилось нечто непоправимое, что рейс в Сталинград сорвется, потому что для устранения течи понадобится не меньше суток: надо спустить пар, остудить топку, раскатать трубы, потом снова поднять пар. А сколько их потекло? Может, и двух суток нехватит?

— Выгребай жар! — крикнул он кочегару и послал масленщика за старшим механиком, Дмитрием