Железный кальмар - Эдуард Камушкин

Луч фонарика выцепил из темноты очертания, которые сложились в фигуру девушки. Она сидела на холодном полу, среди осколков от бутылок и другого мусора, прижав лицо к коленям. В оборванном белом халате, словно пациентка психиатрической больницы. Длинные светлые волосы раскинулись по всему ее телу, закрывая лицо. Было не понятно, живая ли она вообще. Девушка не двигалась, а ее кожа была мертвенно-белой, как у фарфоровой куклы.

Сережа не мог повернуть оцепеневшую шею, не мог оторвать от нее взгляда, чтобы увидеть реакцию Артура. Но он был уверен, что Белов шокирован не меньше его. Артур тронул девушку за плечо. Она, будто очнувшись ото сна, качнулась и подняла голову. Два глаза остекленело посмотрели куда-то сквозь них. Сережа словно впервые в жизни увидел привидение. Реальный мир затрещал по швам, переворачивался с ног на голову, обрывая все прежние логические связи. Выдыхая, Калашников слышал, как с его губ непроизвольно сорвалось ее имя – Света. Лопухова.

Словно услышав его, она медленно обернулась и взглянула на парней, окруживших ее. Взгляд Светы напугал Сережу. Он совсем ничего не выражал. Ни удивления, ни тревоги, ничего.

– Света. Ты чего здесь делаешь? – прохрипел Сережа.

Артур был не менее взволнован.

– Вы пришли наконец забрать меня? – сухо и тихо произнесла она.

Говорила она как робот. Совершенно без эмоций, словно читала своей матрицей уже существующий текст.

– Я… я не знаю, мне пришло какое-то странное письмо, о том, что здесь меня кто-то ждет.

– Вот как, – хрипло усмехнулась Лопухова. – Вот как он решил подшутить надо мной!

– Кто? – Сережа протянул девушке свою тонкую куртку. – Дима?..

– А может, он над вами решил подшутить?

– Кто? Света, – Калашников помахал перед ее лицом руками, – ты как здесь оказалась?

– Он привел меня. Сказал ждать.

Одноклассница медленно оделась в одежду, которой поделились с ней парни. Артур обхватил Свету за талию и помог подняться. Вместе они кое-как выбрались на улицу. Там Света продолжила:

– Я просто шла домой, из ларька. Дедуля попросил купить меня винорки. Я купила две бутылки ему, а себе печенья. Вечером мне нужно было встретиться с девочками, мы бы посидели, попили бы чай с «Юбилейным». Иду я, иду, никого не трогаю, вдруг голос сзади, мужской. Он в форме был, в синей. Говорит, девушка, за распитие спиртного в общественном месте вам полагает штраф. А я говорю ему, это я дедушке взяла, я сама пить не буду. А он подошел, взял меня за руку и говорит, пройдемте. А я ведь не видела его раньше. Я хотела закричать, но на меня что-то нашло, я не могла и рта раскрыть. Он повел меня в лес, мы шли долго, мне стало холодно. Я думала, наверное, он меня изнасилует. А он… – Света шмыгнула носом. – А он привел меня к какой-то бытовке. А внутри нее люк. Я ничего не ела, а потом он начал кормить меня чем-то вроде собачьего корма. Я думала, что он убьет меня. Каждый день об этом думала, но делать ничего не могла. Только ела этот корм с его рук, как собака. Я не знаю… Сколько времени прошло? Он пришел и сказал мне, пойдем… И мы пришли, сюда. Я думала, все закончится. Я думала, я умру.

У Сережи внутри образовался небольшой склизкий комок. Ему стало страшно как никогда раньше. Бытовка. Маньяк в синей форме. Лес. Он видел ее ботинки перед тем, как… А теперь она оказалась здесь, он нашел ее, последовав «приглашению».

Девушка остановилась и упала на колени. Ее начало трясти, она опустила лицо почти в самую грязь.

Артур мягко коснулся ладонью Светиной руки.

– Нам очень жаль, что с тобой это произошло. Никто не заслуживает такого.

– Вот именно, – что-то злобное вдруг послышалось в ее металлическом голосе. – Вот именно. Мне просто не повезло? Почему это произошло со мной? Почему?

– Послушай, Света, – вмешался Калашников. – Где эта бытовка?

– В лесу, – холодно ответила Лопухова. – Моя мама, наверное, умерла. От сердечного приступа. А дедушка как? Он еще жив?

– Жив твой дед. Бухает по-черному, – Сережа опустился на корточки рядом со Светой. – И с мамой твоей все нормально. Ты нам скажи лучше… Эта бытовка, она где? Как она выглядит?

– Вам. Не. Стоит. В это. Лезть, – отчеканила она. Ее лицо содрогнулось. – Вы не понимаете. Вы ничего не знаете. Вы думаете, он просто человек?

Света гулко засмеялась. Ее глаза по-прежнему ничего выражали, в то время как рот растянулся в безумной ухмылке.

– Это… Это такое страшное место. Там… Там так темно. И очень холодно. Я думала, он будет меня насиловать, но он не стал. Он только кормил меня этим вонючим кормом… А я видела, что он не человек. В этом подвале были разные двери, он открывал их и уходил. Иногда я слышала, как он издает какие-то звуки, люди таких звуков не делают…

– Зачем он привел тебя сюда? – прошептал Сережа.

– В лесу есть заброшенные военные катакомбы, – захрипела Света. – Эти лабиринты длиннющие и очень запутанные. Там холодно, сыро, пусто и страшно. Коридоры проходят под всем нашим селом, они очень старые, очень холодные. Он сам живет там… И он следит за вами…

Последние слова дались ей с трудом. От холода и голода она совсем ослабла.

– Он ждет вас там…

X.

Сережа добрался до дома уже ближе к рассвету, замерзнув так, что пальцы на руках перестали ему подчиняться. Завернувшись в одеяла, он забылся и уснул.

От холода и сырости Сережа задрожал и открыл глаза. Вместо кровати под ним была грязная циновка, а вокруг мокрые коричневые стены, освещавшиеся тусклым светом от подвешенной под потолком лампочки.

– Что за ..?

Единственным знакомым предметом в этой обстановке была белая дверь, точно такая же, как в его комнате. Дверь должна была вести на кухню, но, открыв ее, Сережа оказался в неосвещенном темном проходе, похожем на шахтерскую штольню. Протерев глаза, Калашников осознал, что находится под землей. Возможно, даже в том самом подвале.

– Меня похитили? – спросил Сережа у самого себя.

– Конечно, – ответил ему голос из темного прохода.

Он сразу же узнал его. Тот самый, что снился ему в больнице, до боли знакомый. Он уже слышал его в детстве, в домашней обстановке.

– Я помню тебя, твой голос.

– Конечно помнишь. А что-нибудь еще ты запомнил?

Сережа облизнул губы и напряг извилины. Домашняя обстановка, запахи картошки и салатов. Это был праздник, может, Новый год, а может, что-то другое. Голос принадлежал ровеснику