Ручной монстр и Огненная сестра - Аня Свободная

— Я тоже, — сказала я. — Но хочется. Очень.

На следующий день, когда Кармен уже пришла и дети остались с ней, мы поехали в центр дайвинга. Через час мы уже сидели в маленькой лодке. Инструктор — спокойный уругваец по имени Хуан — провёл короткий инструктаж, подогнал снаряжение. Лиза в гидрокостюме выглядела собранной и чуть напряжённой. Алехандро, наоборот, был непривычно тихим — я видела, как он несколько раз проверил, хорошо ли застёгнут мой костюм.

Когда мы спустились под воду, мир стал другим. Тишина, только собственное дыхание и редкие пузырьки. Я плыла между ними: слева — Лиза, уверенная и грациозная, справа — Алехандро, который то и дело поворачивал голову, проверяя, всё ли со мной в порядке.

Мы увидели небольшую стаю ярких рыб, проплыли над коралловым выступом. Лиза вдруг схватила меня за руку и показала вниз — там медленно проплывала огромная черепаха. Алехандро подплыл ближе, и на несколько секунд мы просто висели в воде втроём, держась за руки, глядя, как черепаха величаво уходит в синеву.

Когда мы поднялись на поверхность, Лиза стянула маску и тихо, почти удивлённо сказала:

— Я думала, будет страшно. А оказалось… спокойно. С вами — спокойно.

Алехандро только кивнул, не в силах скрыть лёгкую улыбку. Я ничего не ответила — просто сжала их ладони сильнее.

Этот день стал одним из самых светлых воспоминаний поездки.

Вечера были самыми тихими. Мы садились на террасу с видом на океан, пили холодное белое вино и разговаривали. Иногда о чём-то лёгком — о том, как Лусия сегодня пыталась «научить» Ивана плавать. Иногда о более серьёзных вещах. Но мы почти не говорили о скандале, о ShadowBazaar и о том, что ждёт нас дома. Здесь, у океана, всё это казалось очень далёким.

Последний вечер перед возвращением, 21 января, Лиза вдруг стала очень тихой. Мы сидели втроём на террасе, дети уже спали. Океан шумел внизу, а на столе стояла почти пустая бутылка вина.

Она долго смотрела в темноту, потом тихо сказала:

— Я приехала с мыслью, что просто проведу здесь время, получу своё, хорошо отдохну и уеду, как всегда. А теперь… мне не хочется уезжать от вас. Совсем. Я уже начала привыкать к вам. К вашему дому. К тому, что меня здесь ждут. И от этого внутри всё переворачивается.

Голос у неё слегка надломился. Она замолчала, потом добавила почти шёпотом:

— Я не знаю, как с этим жить. Я не умею так.

Алехандро молча взял её за руку. Я взяла за другую.

— Ты можешь приезжать ещё, — тихо сказала я.

Лиза только горько усмехнулась, не отрывая взгляда от тёмного моря.

— Посмотрим, Аня… Посмотрим.

Возвращение домой.

Обратная дорога была уже совсем другой — более спокойной, почти задумчивой. Мы ехали медленнее, чаще останавливались, меньше спорили из-за плейлиста. В машине висело тихое, тёплое ощущение, что мы пережили вместе что-то важное и настоящее.

На второй ночёвке, в небольшом мотеле у дороги, Лиза сама легла между нами. Она долго молчала, глядя в потолок, а потом повернулась ко мне, прижалась лбом к моему плечу и прошептала так тихо, что Алехандро, наверное, даже не расслышал:

— Не думайте, что я влюбилась… Просто… мне было хорошо. Очень хорошо. С вами обоими.

В её голосе не было привычной иронии — только усталость и какая-то непривычная, почти детская растерянность. Алехандро молча обнял её сзади, а я провела пальцами по её волосам. Никто ничего больше не сказал. Мы просто лежали в темноте, слушая, как за окном шумит дождь, и каждый по-своему переживал эти последние дни перед её отъездом.

Мы вернулись в Асунсьон 24 января — уставшие, загорелые и немного другие.

Без жертв и виноватых.

Во время поездки мама очень просила держать их в курсе и я почти каждый день писала родителям короткие сообщения и посылала фотографии с океана. Реакция была тёплой, но с заметным недоумением.

18 января я прислала несколько фотографий с дальнего пляжа: мы втроём на закате, Алехандро сидит между мной и Лизой, все улыбаемся, ветер треплет волосы.

Мама ответила только через полтора часа:

«Анюта, фотографии очень красивые. Океан, закат, вы все такие загорелые и… вместе. Но я смотрю на них и у меня внутри всё переворачивается.

Я вижу, как Алехандро улыбается. Загорелый, здоровый, счастливый. Как будто ничего не было. Как будто он выиграл. Папа вчера вечером долго смотрел на эти фото и сказал: “Смотрю на этого человека и не понимаю, почему тот улыбается. После всего, что он сделал, он ещё и счастливым выглядит”.

А Лиза… Раньше она его на дух не переносила. А теперь она с ним рядом, смеётся, едет с вами на семейный отдых. Она уже четвёртый месяц живёт с вами, и я не понимаю, как так получилось. Ваша жизнь стала какой-то… необычной. Совсем не такой, как я себе представляла.

Я рада, что она там. С ней тебе гораздо спокойнее, это видно. Но я не могу не думать: почему она так легко изменила своё отношение к нему? Раньше я была уверена, что она его ненавидит. А теперь смотрю — и ненависти больше нет. Совсем.

Я не хочу плохо думать о Лизе, она всегда была тебе хорошей подругой. Но иногда мне кажется, что Алехандро и её тоже “закрутил”. Просто когда я вижу, как они вдвоём стоят и смеются… у меня внутри всё сжимается. Если после всего, что было, если он ещё и с Лизой… Я даже договорить не могу.

Ты выглядишь такой счастливой на этих фото… Но я не понимаю — ты правда счастлива? Или просто держишься ради детей?»

Я долго сидела с телефоном в руках, прежде чем ответить:

«Мам, я понимаю, почему тебе так тяжело. Я вижу, как вам больно, когда вы видите Алехандро улыбающимся и счастливым. Но я могу сказать честно: он действительно счастлив. И я тоже. Мы оба.

Насчёт Лизы… Да, она изменила своё отношение к нему. Но это не потому, что он её “закрутил”. Лиза — очень сильный человек. Она просто увидела, что он изменился. По-настоящему. И решила дать ему шанс. Как когда-то дала я.

Между ними ничего такого нет, о чём ты думаешь. Лиза — наш очень близкий друг. Она здесь потому, что ей сейчас самой тяжело, и потому, что нам