Зеркало сердца - Ляман Сархадовна Багирова

— Не кричи, — посуровел старший. Что на пустом месте горло драть? Нашёл тоже проблему с неизвестными. Всё известно! Мать не хочет твою — лучше сразу отказаться. Не морочь женщине голову. Мать у тебя добрая, хорошая, хозяйка отличная, но — он обвёл воздух ладонью, а потом крепко сжал кулак — она Хозяйка. Если что не по ней — жизни вам не будет. И ты знаешь это. Мать ты не переменишь, и не выбросишь, а жизнь и себе, и женщине испортишь.

— Вию-ю-юр-р-р! Фш-ш-ш, — раздались резкие звуки, и тут же с ивы вспорхнула птица, а за ней тенью метнулась Бирма.

— Охотница, — удовлетворённо крякнул Барис, — все бабы такие!

— Но, — у младшего взмок лоб и взгляд стал жалким, прозрачным.

Барис смягчился.

— Что «но»?… Когда любят — решают и делают! А раз думаешь, что кто скажет — сомневаешься. Сомнение в этом деле хуже кислоты. Каждое слово душу разъест. А люди слабину чувствуют и ещё больше норовят куснуть. Вот у меня с именем что вышло, — он отхлебнул из чашки и смачно разгрыз сахар. — Родители Борисом назвали, а в метрике записали неправильно — Барис — и поменять не удосужились. Так и прожил Барисом до шестнадцати. Все хором кричали: «Будешь паспорт получать — имя правильно запиши». А я не стал. Зачем? Все меня Барисом знали, в детсад с этим именем, в школу, друзья так зовут. Имя меня не обидело, я его тоже. И не поменял. Ни минуты не сомневался, что менять не надо. Нет, ты посмотри, что эта негодница творит, — это было обращено к кустам, откуда вылезла встрёпанная Бирма с птичьим пером в зубах. — Ничего не боится! Знает, что ей надо охотиться — и охотится!

— Так ведь мать же, — по лицу младшего было видно, что раздумья даются ему мучительно.

— Так я и говорю, — безмятежно отозвался старший, и голос его улетел в ивы. — Женщин много, мать — одна.

— Но я, но мы… любим друг друга, — пролепетал совсем сбитый с толку младший.

Барис сделал вид, что не слышит, надвинул кепку на лицо, вдавился в раскладной стул и задремал. Июльское солнце переливалось в чашке с недопитым чаем. Бирма выпустила из зубов ненужное перо, грациозно вспрыгнула на плиту и принялась наводить красоту. Уложив шерсть, она вытянула лапы и прикрыла глаза. Птица тоже примолкла, то ли из опаски (мало ли что кошке вновь придёт в голову), то ли всепобеждающий полуденный сон сморил и её.

Младший оглянулся. Тишина окутывала все. Душная хмара нависла клоками на соснах, стлалась по земле.

— Да, ну… — негромко выругался он, — не здесь же об этом говорить.

— Почему? — раздался сиплый голос из-под кепки. — Как раз здесь и говорить об этом. О любви, о жизни. Только здесь начинаешь ценить и то, и другое. Выбор правильный делать. Они тебе сказали то же самое, — он махнул рукой в воздух, — если бы могли.

Июльский день скользнул по деревьям, позолотил серый сухой песок, ровные плиты, взметнулся выше к полукруглой надписи над воротами: «Городское кладбище № 3» и окончательно ушёл в закат.

Барис сдвинул кепку и подмигнул Младшему.

— Ну, пора на хаус! Вот и отдохнули сегодня! Не каждый день такой пустой. Иной раз как пойдут чередой — только успевай копать.

— Много? — угрюмо поинтересовался Младший.

— Хватает. Ты у нас пока новичок — привыкнешь. Сторожем здесь быть поначалу как-то не так, а потом ничего. Работа не хуже прочих. Собирайся, чего встал? С Бирмой заночевать собрался? Она против не будет!

Бирма навострила уши и муркнула.

— Видишь — согласна! Будете нежиться под ивами. А, что? «Дремлют, плакучие ивы, низко склонясь над ручьём», — затянул он негромко. — Ну, шевелись!

Из ворот 3-го городского кладбища неторопливо вышли два человека, и закатное июльское солнце светило им вслед. Бирма осталась спать под ивами. Ей было хорошо, сытно и спокойно. Она знала, что скоро ночь накроет землю прохладными крыльями, и ничто не потревожит её сон до самого утра, когда снова придут два сторожа, разложат нарды и нехитрую снедь на плите и будут вести разговоры за жизнь.

Август! — Сердце!

Счастье любит тишину? Вряд ли. Любит оно, скорее всего, простор и вольность — когда сердце рвётся из груди, и хочется петь, летать, смеяться, прыгать, дурачиться, делать сотню милых и прекрасных чудачеств, от которых становится легко и весело на душе. Хочется любить весь мир, свято веря в то, что он радуется твоему счастью.

Да, счастье любит простор и вольность. Только вот нужны ему как раз те самые тишина и покой. Они сберегут его, сохранят огромным и прекрасным, не дадут обмусолить досужим разговорам, льстивым языкам, завистливым или унылым глазам. Не обтреплется ваше счастье, подобно осенним тучам, когда их волочет по земле ветер. Тишина сохранит его, как родниковую воду где-нибудь в лесной глуши.

Только там ещё попадаются порой крохотные родники-озерца, до краёв наполненные кристальной водой. Озерца эти так глубоки, что вода в них напоминает чёрное зеркало, чью гладь не потревожит ни случайно упавший лист, ни набежавший ветер. В эти зеркала хочется смотреть, как в собственную душу: может быть, чёрная, таинственная их гладь откроет тебе секрет твоего заповедного счастья?… Быть может…

Хотя, чтобы заглянуть в свою душу, не обязательно искать родники-озерца. Счастье простого единения с собой может подарить и однообразная дорога (это лишь кажется, что «только вёрсты полосаты попадаются одне» — на самом деле именно в таком однообразном, скучном на первый взгляд движении творится одно из великих таинств души — способность к созерцанию и памятливости. И всё увиденное ляжет на дно памяти, чтобы появиться в свой день, в свой час!), и угловой столик в кафе, в котором никому нет до тебя дела, и лесные тропки, и загородная дача на пустынном взморье.

Сейчас уже трудно сказать, кому первому пришла в голову идея вырваться из суеты дней, наполненных не всегда полезной человеческой деятельностью. Но трое друзей — это уже маленький отряд! — подхватили невесть кем оброненную идею и с воинственной яростью кинулись её осуществлять.

Конечно, мы не искали специально заброшенных уютных романтических домиков, где ветви винограда и плюща сплетаются, как страстные влюблённые. Не мечтали о небольшом внутреннем дворике-патио с качелями, крохотным бассейном с фонтаном и золотыми рыбками. И уж совсем не думали о беседке, увитой мелкими розово-дымчатыми розами, о прохладных скрипучих половицах, о кроватях, пахнущих чабрецом и мятой и сулящих крепкий сон.

Ни о чём таком