Зеркало сердца - Ляман Сархадовна Багирова

— А я знаю, что мы будем смотреть сегодня вечером, — подмигнула нам атаманша. — «Портрет Дориана Грея». Не против? Против кармы, видно, не пойдёшь. А мы приехали сюда не для того, чтобы грустить. Верно?

Мы промолчали. А что тут скажешь? Против кармы — то есть бабушкиного ковра — идти и впрямь бессмысленно. И не стоит портить настроение из-за какого-то мохнатого «шедевра», гордо подпирающего угол теперь уже в чужом доме.

Секрет заповедного счастья оказался простым. Нам не пришлось разыскивать родники-озерца и вглядываться в них, как в собственную душу.

Оно было здесь — в залитом солнцем дворе приморской дачи.

В августе.

Оно было с нами.

И в нас.

Август — астры,

Август — звёзды,

Август — грозди

Винограда и рябины

Ржавой — август!

Полновесным, благосклонным

Яблоком своим имперским,

Как дитя, играешь, август.

Как ладонью, гладишь сердце

Именем своим имперским:

Август! — Сердце[8]

Август: Ночные цветы

Белые, бледные, нежно-душистые,

Грезят ночные цветы,

С лаской безмолвной лучи серебристые

Шлёт им луна с высоты.

Силой волшебною, силой чудесною

Эти цветы расцвели,

В них сочетались с отрадой небесною

Грешные чары земли.

Из романса «Ночные цветы»

— И кто у нас осчастливил мир своим визитом сегодня? Моя жена! Это тебе!

На скатерть лёг букет роз. Белая скатерть, тяжёлые алые розы…

Летнее утро пробивалось сквозь льняные занавески, золотило край стола и выгнутую спинку дивана. Утро обещало хороший день.

Еще не открывая глаз, Гутя улыбнулась. Всё было так, как она любит: поцелуй мужа, манящие запахи из кухни (ах, ты мой умелец-кулинар! Всегда побалует жену вкусным завтраком), крахмальное постельное белье, ласковое солнце августа.

Это был её месяц, царственный, неповторимый август, в честь которого когда-то назвали её, Августу Валерьевну Литову.

Правда, солидным полным именем её никто, кроме коллег, не называл. Для родных, друзей соседей она была просто Гутя, Гутечка, Гутарчик или даже Гуттаперчик — дань невероятной худобе и гибкости. С годами и того, и другого поубавилось, но остались три бесценных богатства: изумительная лёгкость на подъём, мгновенная готовность к сочувствию и потрясающее умение рассеять тьму вокруг себя. В её присутствии растворялось все дурное: больные фантазии, призраки, страхи, лишняя тревога и беспокойство. Предметы, мысли и чувства становились простыми, понятными и родными, словно обретали первозданную чистоту и трогательность. Муж иногда звал её Гутя-лампочка или Гутя-полдень.

— Да почему я — полдень? — недоумевала Гутя, — вроде бы в пять утра родилась.

— Потому что, — Сергей брал глубокомысленную театральную паузу и поднимал вверх указательный палец, — потому что… тени исчезают в полдень!

— Домашний философ, — смеялась Гутя, но радостно ей было, что самый близкий человек так верно угадал её главную черту — нести свет. Она хорошо помнила, как на каком-то застолье муж произнёс тост:

— Я хочу поднять этот бокал за свою супругу, за её золотое сердце и золотые руки. Но больше всего я хочу выпить за её силу. Когда она рядом, всё спокойно, просто и надёжно. Ну, а если она вдруг увидит динозавра, то можно быть уверенным, что это реальный динозавр, а не плод собственных фантазий или страхов. Но, к счастью, никаких динозавров она не видит — ни реальных, ни придуманных. Они рядом с ней появиться бы не посмели! — последние слова утонули в смехе гостей.

— Перехвалил меня, — ворчала Гутя перед сном, — ещё подумают, что женой хвастаешься.

— Ничего ты не понимаешь, — возражал муж. — Тост — это маленькая молитва, это концентрированная энергия добра, направленная на что-то конкретное. Или кого-то. Почему говорят: тостуемый пьёт до дна? Потому что в кратком тосте он получает столько энергии, что её непременно надо запить, как таблетку, чтобы она растворилась, стала частью тебя и пошла на пользу.

— Философ! Недаром кандидат философских наук! — улыбалась Гутя, и рука её ложилась на плечо мужа. — Так бы век тебя и слушала.

— Да? — оживлялся Сергей, и плечи его медленно расправлялись, а на губах появлялась наивно-самодовольная улыбка.

— И ребёнок, — прибавляла тихо Гутя. — Милый мой ребёнок. Хлебом не корми — только похвали!

Она улыбалась сквозь дрёму. Из кухни доносились лёгкий стук, скворчание, пыхтение и бульканье. Судя по всему, задумано было нечто сверхизысканное.

— Ты что?! Кто тебе разрешил на постель лезть?!

Гутя вздрогнула и резко села. На неё умильно смотрели два круглых чёрных глаза. Крахмальная розовая простыня украсилась отпечатками четырёх лап. Лушка… Любимая болонка. Их утешение, любовь и нежность.

Она появилась в их доме вовремя. И мгновенно заполнила своим крохотным кудрявым тельцем странную пустоту, которая возникла, когда выросли не только дети, но и внуки. В ней было что-то недоброе, в этой пустоте, и дом, привыкший к постоянному и многоголосному шуму, гаму и смеху, в одночасье затих и словно испугался своей тишины. И супруги, безмерно устававшие от невообразимого гвалта и мечтавшие о покое, вдруг, не сговариваясь, приняли решение: нам нужен питомец, нужен немедленно, сейчас! И пусть это будет собака. С ней надо гулять два раза в день, она требует к себе внимания, она менее самодостаточна, чем кот, а значит, заполнит собой эту непонятную и недобрую тоску, окатывающую сердце.

И Лушка справилась! Глазастому и голосистому комочку шерсти оказалось подвластно то, с чем ни справлялись ни любимые книги, ни верные, но старые друзья, ни вечно спешащие и занятые отпрыски. Ах, Лушка, Лушка… Ты и сама не знаешь, что ты значишь для нас…

— Но сейчас тебе точно достанется! Свежее белье, а ты пыльными лапами! Спрыгни немедленно! Ой, ой!

Лушка, обидевшись, что её искреннее поздравление не оценили, подпрыгнула. Описав в воздухе дугу, приземлилась на стол, боднула букет и поддела когтем атласную ленту-перевязку. Та соскользнула и растрепалась, но Лушке этого оказалось мало. Разметав розы по столу, она удовлетворённо тявкнула и умчалась на собственную лежанку.

— Ах, негодяйка! — беззлобно протянула Гутя, взглянув на стол. И замерла на пороге гостиной…

Алые розы на белой скатерти…

Алое на белом…

* * *

…Ах, какие звёзды над их городом, чудо, а не звёзды! Каждая как наливное яблоко. Так и хочется Гуте надкусить их, чтобы брызнули звёздным соком! Но не дотянешься. Задирает головёнку Гутя, а звёзды-яблоки