Царствие мне небесное - Вера Олеговна Богданова

Царствие небесное нам всем.

22

Меня зачаровывает небо, которое я вижу из окна машины.

Весной оно высокое, с нежным перламутром редких облаков. В нем отражаются зелень молодых листьев и побегов, блеск свежих луж и крыльев прилетевших птиц. В марте–апреле город начинает пахнуть по-другому – нагретым асфальтом, молодыми почками на деревьях. По окнам ползают жуки-златоглазки с полупрозрачным нежным телом, крыльями и длинными усиками. У железнодорожной станции и точки фастфуда попрошайничают и клюют мусор скворцы с радужным отливом на перьях. Один бочком подкрадывается ко мне, выхватывает протянутый кусочек булки и отлетает, пока не отняли. За ним торопятся еще скворцы, сбегаются воробьи и голуби. По проталинам на клумбах прохаживаются грачи. Часть тротуара все еще покрыта льдом с застывшими внутри листочками – «секретики», оставленные природой до весны.

За городом пахнет талой водой. Снег еще лежит, ноздрястый и оледенелый сверху – днем он подтаивает на разгорающемся солнце, ночью вновь застывает. На даче проклюнулись крокусы с полупрозрачными фиолетовыми лепестками. Они всегда вылезают в разных местах, что мне удивительно – они же растут из луковиц, а не из семян. Как луковицы путешествуют?

1951 год

Впрочем, с плывунами в нашей местности могут происходить и не такие чудеса. Сорок лет тому назад один из моих двоюродных дедов закопал под сиренью ящик с монетами – он полжизни работал археологом и, очевидно, питал слабость к кладам и лопатам. Через год он решил выкопать тот ящик, но под сиренью было пусто. Он копал и копал, после обвинил брата, что тот тронул чужое. А спустя лет шесть под домом прорвало трубу, и в песке рядом с ней нашлись те самые монеты.

1951 год

Однажды клад решил закопать муж – услышал мою семейную историю и придумал новую игру для Лёвы, когда пулеметы с пластиковыми пулями, лего и монополия надоели. Он купил старых монет, положил их в сундучок и закопал под яблоней. Затем нарисовал карту, на которой крестиком отметил нужное место. Но когда через месяц они с Лёвой стали копать, сундучка уже не было. Яма все увеличивалась и ширилась, в нее уже можно было спрятать не сундучок, а целый бабушкин сундук – но монетки так и не нашлись. Возможно, их тайком выкопал рабочий, который месяц назад косил траву в саду и видел, где «клад» зарыли. Но я предпочитаю думать, что сундучок просто забрала яблоня и когда-нибудь, когда Лёва будет перекапывать участок, он его найдет.

Летнее небо похоже на тропическую бухту. Электрически-синее, оно накрывает шоссе, к вечеру розовеет по краям, и мир вокруг приодевается в сумрак. Я слежу за светляками-фонарями, как они проносятся мимо. В небе мигают две алые точки – пролетает самолет. Если мы едем через поле, то нет никаких фонарей, тропический океан темен и глубок. Я опускаю стекло, и в салон врывается ветер, уши закладывает. Густо пахнет туманом, травами и медом. Если свернуть на обочину и выбраться наружу, влажный воздух облепит тело, а роса намочит ноги по колено. Бесшумно пролетит юркая тень – летучая мышь, затем еще раз по тому же кругу. В канаве поодаль заквакают лягушки, заведут брачные песни, но стоит сделать шаг, как они затихнут. А дальше, у реки, рваная вата тумана. И если заглушить мотор, можно почувствовать дыхание всего: земли, травы, луговых птиц, полевок, реки, неба и звезд, которые мигают в унисон.

Глубокий вдох, медленный выдох, снова вдох.

23

Тебе нужно консультироваться у вот этого психолога, говорит после операции мама. Она поможет тебе проработать свою обиду. Ты же не хочешь рецидива.

Мама считает, что идти следует только к лучшим. Психолог довольно одиозная, ведет ютуб-канал и потому хочет более пятидесяти тысяч рублей за часовую сессию.

Муж тебе даст, говорит мама. Ты просто не умеешь требовать, вот у меня бы он сразу на все раскошелился.

Может, ты мне добавишь, спрашиваю я.

Ой, у меня нет денег, отвечает мама. Но тебе точно стоит попробовать именно вот с ней, я смотрю ее видео и восхищаюсь. Она столько знает. Она такая яркая.

Я не хочу никого раскошеливать. И на прием к одиозной психологине я тоже не хочу. Я иду в терапию, отыскав своего специалиста без личного канала, но с дипломом, большим опытом и за разумные деньги. Она будет вести меня больше двух лет. За это время я пойму, что можно сколько угодно ходить в терапию самой, но она мало поможет, если не менять окружение.

А ты пойдешь в терапию, спрашиваю я.

Да, конечно, отвечает мама. Это «да» звучит полувопросительно.

Мама сходит на пару сеансов. «Она помогла мне принять твою обиду – так она скажет после. – Мы все проработали».

Когда я записываюсь к косметологу удалить шрам на губе, оставшийся после большого воспаления, мать говорит: ты лучше удали шрам на носу. Каждый раз, когда его вижу, содрогаюсь.

Шрам на моем носу похож на лунку, какая остается на коже, если надавить ногтем. Проходит через переносицу, над кривой горбинкой, вдавленной слева. Моя правая ноздря дышит хуже, чем левая.

Ну, просто чтобы не было видно, добавляет мама.

24

У бабушки Клементины я поселилась, когда мне было три – сразу после того, как мне чуть не отрезали нос.

Дело обстояло так: отец забрал жестяную леечку, с которой я играла. Я расплакалась, попросила ее вернуть. Мама стала с ним спорить и попыталась лейку отобрать. Мы стояли в центре кухни под плафоном с нарисованными Волком и Зайцем из мультфильма «Ну, погоди». Отец махнул лейкой и разбил его. Осколки посыпались на нас, один воткнулся мне в нос.

Как рассказывала Клементина, спустя день она приехала к нам в гости и увидела, что я сижу в коридоре на табурете, а моя переносица залеплена пластырем. Она пришла в ужас, отвезла меня на работу, где нос осмотрели и зашили. После она договорилась о моей эвакуации и стала забирать меня к себе: сперва на выходные, потом на полнедели, потом на целую неделю. Родители не сопротивлялись, они были заняты разборками между собой.

С тех пор я опасаюсь стеклянных вещей и не сижу под люстрами.

У меня сохранилось фото, сделанное в детском саду. На нем мне три года, я сижу, обнимая плюшевого цыпленка, и смотрю в камеру – настороженно, как лесной зверь из высокой травы. На моем носу можно заметить красную полоску. Швы уже сняты, и осталась тонкая линия болячки. Волос на моей голове не