Царствие мне небесное - Вера Олеговна Богданова

Самой себе Лиза практически не готовит. Когда она работает удаленно и остается на несколько дней одна, готовка и уборка медленно теряют смысл. Затем теряет смысл остальное. Если никто тебя не видит, зачем мыть голову и чистить зубы? Заправлять кровать, развешивать белье и покупать продукты. И даже есть не хочется, в конце концов. Оставшись одна, Лиза будто расчеловечивается, а мир теряет цвет. И получается, что свидетели нашего существования, кем бы они ни были, держат нас в тонусе, в облике, в собственной личности. Но это экзистенциальные и мутные глубины, а мы с Лизой хотели рассказать вам о другом.

Ведь ничего не предвещало, ничего практически.

Дни идут, мама истончается, но становится тяжелее, меняется плотность ее тела. Теперь сиделка не справляется с тем, чтобы тащить ее до ванной, теперь они с Лизой тащат маму вдвоем. Мама еле переставляет ноги, наваливаясь на Лизу всем телом, придавливая, как гравитация большой планеты. Она с трудом забирается на пластиковое сиденье, установленное поперек ванной, и скрещивает руки, горбится в попытке спрятать от посторонних глаз складки, пигментные пятна, седые волосы на лобке. Ее кожа похожа на пергаментную бумагу, сбрызнутую маслом. Мама будто лишилась пола, формы, цвета. Она твердит, как надоело в этом теле, как тяжело, когда ей больно постоянно, когда оно не слушается. Я не хочу так жить, ты понимаешь, говорит. Устала.

Но Лиза не устала. Лиза с сиделкой трут маму мочалкой, поливают из душевой лейки, вытирают полотенцем – зеленым, жестковатым, нитяные петли в центре вытерлись, поэтому оно махровое частями.

Этим полотенцем мама вытирала Лизу, еще когда той было пять. Мама водила ее в бассейн недалеко от дома, в совсем небольшой лягушатник. Там Лиза научилась плавать – быстро, потому что не двигаться в ледяной воде не получалось и Лиза волей-неволей начинала плыть, лишь бы согреться. Но в конце занятий она ложилась на спину, раскинув руки, и изучала советские мозаичные профили на стенах: дельфины, чайки, циклопические мужчины – древние гиганты с огромными ладонями, создатели мертвой империи. Мама всегда ждала ее в раздевалке, растирала зеленым полотенцем, сушила голову, давала булочку с повидлом, которую брала в киоске на углу.

Один раз Лиза вышла в раздевалку, а мамы не было. Оббежав лабиринт из шкафчиков, Лиза выскочила прямо в купальнике и шлепках в гулкий холодный холл с часами, где ожидали люди. Но мамы не было и там. Она нашлась минуты через три хтонического ужаса, просто отлучилась в туалет. Она гладила Лизу по мокрой голове и говорила: я здесь, я никогда тебя не брошу, что ты.

Я так тебя люблю, мама, не уходи, мама, куда же ты собралась, хочет сказать ей Лиза, но мама не услышит.

Лиза идет на кухню, чтобы не делать маме хуже своими покрасневшими глазами. Ветер за окном мотает тополя, те хватают сумрак голыми ветвями. Свет фонаря ложится на козырек подъезда, в полосу света то и дело залетает снег. Тихо, как в морозильной камере.

Приходит сообщение: Андрей предлагает встретиться. Он милый. Они познакомились не так давно, но уже остаются друг у друга на ночь. Утром, днем и вечером они на связи постоянно, и Лизе впервые кажется, что это с ней надолго, возможно, навсегда.

Она пишет Андрею – не «прости, я занята», а «ок, во сколько?». Ей невыносимо стыдно, но в то же время она рада, что сегодня не уснет одна и завтра не одна проснется. Ей стыдно, но она прощается с сиделкой, целует маму в лоб – мама не размыкает веки – и убегает в ночь, спешит к метро, пока оно открыто. Ей стало вдруг легко и хорошо. Это приводит ее в ужас, но не настолько, чтобы повернуть назад.

И ничего не предвещало, ничего практически.

Сиделка звонит часа в три ночи. Мама не ела толком сутки, отказывалась от всего. Упал сахар, стало плохо, вызывали скорую. Скорая вколола глюкозу, сказала, что с диабетом нужно вовремя питаться. Что делать, Лиза, интересуется сиделка.

Лиза вскакивает, перебудив Андрея, начинает одеваться. Он хочет ехать с ней, но Лиза против. Не так он должен с мамой познакомиться – ночью, по следам врачей из скорой. Они ругаются, потом, пока Лиза едет на такси, успевают помириться. Ты, если что, сразу звони, приеду, говорит Андрей.

Мама лежит и смотрит в потолок, сжав губы бледной ниткой.

Лиза повторяет: надо есть. Тебе нельзя голодать, мам, сахар падает. Надо расхаживаться понемногу, помнишь, доктор нам сказал? Иначе операцию зря делали, иначе так и не сможешь встать, мам. Лиза вспоминает дачу, обещает, что они туда поедут. Лиза говорит о том, что можно будет выходить во двор, гулять перед подъездом, – и слишком поздно вспоминает, что мамина подружка умерла примерно год назад, инсульт. Гулять перед подъездом больше не с кем.

Я не хочу есть, отвечает мама. Я к бабушке и дедушке хочу.

Мама, не говори так, я тебя прошу.

Я не шучу, я не могу так больше, Лизонька. Ты отпусти уже меня, я не могу.

Мам, ну зачем ты…

А вот это всё зачем?

У Лизы нет ответа. Мама смотрит в потолок и будто видит за ним что-то. Лизе хочется заметить, что у нее нет выбора: что значит «отпусти»? Как мама представляет себе это? Что Лиза рассчитается с сиделкой, не станет приезжать, а после, через месяцок, вывезет в морг тело? Вдруг оказалось невыносимо больно наблюдать, как близкий человек уходит. Как он мутирует в иное что-то, становится чужим.

Но без свидетелей мутация пойдет быстрее, мы это недавно обсудили.

Утро тридцать первого Лиза встречает в больнице. Маму нужно привезти домой, на Новый год выписывают всех, не глядя на диагноз. Раз пациент не помирает, то может встретить праздник в собственной постели. Это уже третья выписка за месяц. Лиза успела привыкнуть к гулким зеленым коридорам приемного отделения, лязгу каталок по кафельным стыкам, окрикам санитарок и сестер. Успела подстроиться под больничный ритм, понять уклад той жизни, научилась сразу понимать, к кому и с чем ей стоит подходить. Она допивает невкусный кофе из автомата. Она даже подумывает устроиться в больницу на работу. Здесь она может расслабиться. Ненадолго переложить ответственность за маму на врачей.

Андрей зовет отметить Новый год у общих друзей. Я не могу приехать, пишет Лиза, маме снова было плохо, забираю из больницы.

Выкатывают маму, Лиза с сиделкой грузятся с ней в скорую и едут к дому. В машине укачивает. По радио кричит «Дискотека Авария»,