Царствие мне небесное - Вера Олеговна Богданова

Но с этим именем я встретилась снова. Была глубокая ночь, я укачивала Лёву – тот мучился от колик и не спал. Телефон мужа завибрировал, и на его экран из цифровых глубин всплыло сообщение.

Все было очевидно. Я представила, как на следующий же день собираю вещи и переезжаю с младенцем к бабушке. Как Лёва растет, видя отца лишь на каникулах. А может, и не видя совсем. Как он не видит и меня, потому что вместо декрета я работаю нон-стоп, и знает лишь бабушку, запах ее лекарств, скрип паркета в ее квартире, пыль, которая кружится в воздухе, щекоча нос. И тогда, в начале две тысячи десятых, я выбрала поверить в маловероятное и просто забыть.

Я задержала дыхание и нырнула, пообещав себе когда-нибудь вернуться на поверхность. Просто не сейчас.

И, слушая ровное сопение Лёвы, уснула.

* * *

После своей смерти бабушки часто приходили ко мне во сне. Они продолжали жить в соединительной ткани между двумя мирами, с которой соприкасаются сновидцы. У них остались те же квартиры, еще не тронутые ремонтом, та же одежда, которую я отвезла на дачу, те же номера телефонов – городских, с трубкой на витом проводе-пружинке. Иногда они звонили мне на такой же городской телефон, и я долго беседовала с ними, придерживая трубку плечом, но наутро не помнила ни слова из сказанного. Иногда они ехали со мной в поездах, но я выходила раньше них, на других станциях, и бежала по своим делам.

Однажды во время командировки в Азербайджан у меня случился приступ панкреатита. Сильная боль в боку под ребром, рвота, температура поднялась до 39. Мои друзья и коллеги с тревогой спрашивали, не хочу ли я вызвать скорую, а я отказывалась. Вечером второго дня я лежала в номере отеля и с тоской представляла, как утром меня заберут в азербайджанскую больницу, я пропущу самолет, и прочее, прочее, прочее.

Ночью я провалилась из температурного бреда и осеннего Баку в зимнюю предвесеннюю Москву, где бабушка Анна вела меня через занесенный снегом Крестовский мост. Снег лежал высокими подтаявшими слоями с горелой кромкой, мы проваливались в него по колено, а в ботинках уже хлюпало. Анна ругалась на коммунальные службы, которые не чистят улицы, безобразие, где дворники, центр Москвы, называется, и тащила, тащила, тащила меня через заносы. Утром я проснулась с температурой 36,6.

В сентябре 2023-го мне приснился другой сон: я сидела с бабушками за столом. Они были спокойные и немного печальные и угощали меня какой-то сладкой белой кашей, в которую были вмешаны изюм и мед. Когда я предложила попробовать и им, обе отказались.

Спустя пару месяцев я узнала о смерти отца.

Бог любит троицу – и отец ушел в начале сентября, третьим.

17

Шестого января меня должны выписать, но небольшая температура все еще держится. На градуснике снова 37,5. Дренажные трубки высохли, откачивать им больше нечего.

Завотделением осматривает меня вместе с дежурным врачом, хмурится, раздраженно цыкает языком.

Да это трубки, вынимать их надо – и всё, наконец говорит он. Меня ведут в процедурную, где я раздеваюсь по пояс и сажусь на кушетку. «Магнитолу» выключают, она больше не тикает. От моих ребер отдирают пластырь. Я смотрю перед собой, на шкаф с ампулами, пытаюсь отвлечься, но пальцы все равно холодеют от страха.

Задержи дыхание и не дыши, пока не скажем, говорит врач.

Я киваю и перестаю дышать. Я давно научилась делать это по команде.

Врачи тянут за трубку, и у меня под ребрами оживает, разворачиваясь, тонкая змея. Внутренности сводит от боли. Терпи-терпи-терпи, повторяет завотделением и после говорит: всё, можешь дышать, молодец. Теперь зашиваем.

Температура и правда держалась из-за дренажных трубок, после их удаления она тут же уходит. Меня выписывают.

Еще полгода после операции я буду постоянно просыпаться от того, что сводит внутренности и ребра. Я буду вставать в два ночи, идти на кухню и дышать, поднимая и опуская руки, пока боль не уйдет. Потом буду ложиться спать еще часа на три, снова просыпаться, снова разминаться.

На снимках КТ скрепки в моих легких похожи на искры. Если прокручивать снимки последовательно, металл вспыхивает, как далекие сверхновые в космической черноте. Теперь во мне есть хирургическая сталь.

Когда я заболеваю, я начинаю их чувствовать: болезненное натяжение под ребрами в груди. Возможно, это не скрепки, а сами ребра, места, в которых их ломали.

Днем я делаю дыхательную гимнастику пять раз, еще пять раз использую дыхательный тренажер.

Трижды в неделю я езжу на лечебную физкультуру. Алла, крепкая женщина с короткой стрижкой, составила мне программу восстановления. Особенно она обращает внимание на мышцы с левой стороны, которые были затронуты в ходе операции.

Трижды в неделю я хожу к психотерапевту – поняла, что тревога оттягивает на себя ресурсов организма не меньше, чем шрамы.

Я твердо решила не допустить повторения болезни и повлиять на все, на что я в силах повлиять. Пока я делаю гимнастику, я чувствую себя увереннее, мне кажется, что я могу управлять хоть чем-то. Хотя бы объемом своих легких и восстановлением организма.

Приходит гистология, окончательный диагноз: С34.1 Атипичный карциноид левого легкого.

Профессор говорит, что опухоль успела прорасти в легкое. Просто отщипнуть было нельзя, больная ткань осталась бы и впоследствии пошли бы метастазы. Мы все сделали правильно.

Главное настрой, говорит он. Много лет назад у него была пациентка, поступившая с вроде бы оптимистичным прогнозом. Однако она была страшно напугана: за пару лет до этого у нее умерла от онкологии сестра – у той была четвертая стадия, к сожалению, не удалось спасти. Врачи говорили пациентке: у вас, в отличие от сестры, очень хорошие шансы, не паникуйте. Но она находилась в таком ужасе, что выжгла себя за год и умерла.

* * *

После операции я звоню в предыдущую клинику, чтобы записаться к пульмонологу – нужно было решить какой-то вопрос. Алина Сергеевна[11] у нас больше не работает, сообщает мне администратор. Записать вас к другому доктору?

Нет, отвечаю я, не нужно.

Возможно, Алина Сергеевна решила не работать в клинике, где настолько ошибаются в критически важных исследованиях. Возможно, испугалась, что я подам на нее в суд за полуторагодовое лечение от «астмы».

Или она решила в принципе сменить специальность. Например, заняться садоводством.

* * *

А астму вам не ставили, спросит гинеколог через несколько лет. Она смотрит не на меня, а в монитор, на мой анализ крови, – и