Золотинка. Рассказы и поэмы о женщинах, медведях и магических существах - Евгения Викторовна Некрасова

До этого сооружает лестницу. Животного белка не хватает, Ирина вспоминает, как ела во Франции и Греции улиток. Местные оказываются для неё тоже вкусные. Ирина удивляется, что до сих пор не закончилась соль. Крыша получается. Из неё торчит глазок коричневой трубы. Ирина решает, что найдёт известь летом.

Из остатков коры она делает первую и вторую дверь. Над поляной начинает идти ещё один первый снег. За поляной зима давно. Ирина, хромая в плащ-палатке по снегу, тащит пятилитровую бутылку воды со льдом из ручья, в котором она выдолбила дыру. Её следы, один кроссовочный, другой сплошной, подволакивающий, почти сразу затягиваются. Ирина вносит в избу воду в бутылке с надписью «Аква минерале». Закрывает за собой первую и вторую двери. Снег падает. Поляна становится белой с зелёными и рыжими прожилками. Слышен скрип. Изба растёт вверх, отрывается от земли, словно хочет улететь. По её центру, чуть ближе ко входу, под дном дома оказываются первая и вторая огромные куриные ноги с кожей телесного цвета и с молодыми розоватыми когтями. Левая нога поднимает, трясёт, разминает ступню и пальцы, водя ими по кругу, дальше опускает. Потом правая поднимает, разминает ступню, колено и пальцами вытанцовывает, тренирует захват. Дом скрипит и садится медленно обратно. Ноги приседают и скрываются под избушкиным брюхом.

Социалка-Лешиха

Социалка не хотела уезжать. Она смирилась с городом, как со своим телом, за сорок восемь лет. Отлучалась на семь лет в город-гигант и город-герой, училась, работала по получаемой специальности и нет. Ела, пила, преодолевала расстояния, худела, толстела, занималась сексом, но словно переживала-пережидала – и дальше вернулась. До́ма работала только тем, кто у неё указан в дипломе. Бегала корреспонденткой, потом стала редакторкой, не главной, но помогающей Главному взрослому мужчине в газете. Социалка не ленилась и писала про избиваемых мужчинами женщин и детей, про больных ВИЧ без лекарств, про утонувших в деревянных туалетах детей, про матерей-одиночек, про местных торгующих собой девушек и юношей, про бездомных людей, про бездомных собак, атакующих людей, бездомных и с домами. Её довольно скоро прозвали Социалкой сначала в редакции, потом слово расползлось по городу. Не сказать, что прежде никто в городе не писал про социальное, но Социалка словно родилась и выросла, чтобы видеть людей в аду, ходить в него к ним и писать о нём. Изначально на неё просто спихивали людей с адом. Коллега побоялась брать интервью у ВИЧ-плюс горожан, думала, что может заразиться. Отдала Социалке. Другой испугался, что наркоманы его ограбят, отправил Социалку с небольшим беременным животом. Социалка ходила на эти встречи, как другие шли писать репортажи на выставки и концерты. Она пыталась объяснять читающим их газету и коллегам, что жизнь в аду мало чем отличается от жизни не-в-аду, кроме самого ада. Который надо попытаться убрать или сделать менее адовым. Социалка была по-театральному красивая и необычная, высокая, худая, с руками-ногами-ветками, смуглая, с высоким лбом, каштановыми волосами и глазами доброй кинозвезды. Её любили приглашать на местное и областное телевидение, помещать её фотки в газетах и онлайнмедиа. Не сразу, но через несколько лет, когда Социалкина дочь пошла в садик, Социалка прославилась в городе и округе как главная по социалке. Уже накопилось много человеческих историй, некоторые продолжились благополучно именно благодаря Социалкиной работе. И тогда же после материала про медицину в больницу пришли с проверкой, а после материала про мэрию пришли в редакцию.

У Социалки на всех хватало времени, и для всего логично работала сердечная мышца. Она сокращалась достаточно для судьбы каждого героя и каждой героини текста, но не разгонялась до предела. Социалка сохраняла функционирующую себя для семьи. Работа-призвание не жрала её полностью. Социалка сделала всё, что с детства приказывало ей общество. Вышла замуж за местного человека, который не пил и много работал с юности. Родила дочь. Сама предложила мужу не копить, а взять ипотеку. В то время многие ипотеку боялись, считали её чудовищем. Социалка жонглировала материнством, жёнством, работой. Мама и муж помогали. В те времена муж Социалки был как ипотека, редкое сказочное существо – мужчина, на которого можно было оставить ребёнка.

Много текстов спустя дочь выросла. Начала огрызаться. Социалкины высокий лоб и углы глаз расчесали морщины. Её кожа посветлела. Муж набрал вес и построил средний бизнес.

Городу поплохело, особенно бедной его части. Количество людей с адом сокращалось. Они уезжали или умирали. Количество историй с адом, про которые можно было писать, тоже уменьшалось. Главный, седой зимний заяц, умел прыгать в администрацию и договариваться, поэтому и ещё по ряду причин их ресурс пока не закрывали. Работа Главного давно заключалась только в том, чтобы утешать администрацию и умолять Социалку молчать на определённую тему. Социалка огрызалась и курила.

Кроме тем-мальков и тем-медведей, была одна тема-годзилла, которая виднелась из любой точки города. Близь-государственный бизнесмен захотел срубить лес и построить на его месте жилой комплекс в треть города. Не уродливый, современный, из коричневатых панелей, с окнами в пол, парковками вне двора, кофейнями и медицинскими лабораториями на первых этажах. Неожиданно собрались люди-активисты. Новый вид. Молодые, дотридцатипятилетние, наивные, диковатые, думающие, что от них что-то зависит. Та самая аудитория, на которую рассчитывал ЖК вместо леса. С молодыми выходили и люди старше, женщины, мужчины. Иногда совсем давние. Обнадёженные, осмеленные энергией младших. Из других городов, соседних мелких и гигантов поштучно приезжали активисты. И жили в палатках или у местных.

Защитники леса быстро организовывались, маленький город, чат в телеграме. Их войско собиралось на главной площади в администрации, в лесу, у всегда закрытого офиса продаж квартир в будущем строительном комплексе. Их войско окружало экскаваторы и людей с электропилами. Их войско ложилось под экскаваторы. Обстреливало администрацию жалобами на госуслугах. Постило в эко-пабликах страны. Войско пыталось вызвать в суд администрацию и бизнесмена. Суд отклонял иски. Отдельных активистов возили из леса в ментовку на пазике и говорили с ними в отделении.

Лес был в ДНК Социалки. Мама катала её там в коляске. Ребёнком Социалка проделывала в нём тропы на лыжах и санках. Увидела там свою первую змею, первую мышь и первого крота. Впервые дралась, впервые напилась, впервые занималась сексом. В лес Социалка шла сразу, как только приезжала из города-героя навестить маму. В лесу муж позвал Социалку жениться. Социалка и муж водили с младенчества дочь туда гулять, катались там с ней на лыжах, на санках, собирали грибы. Во взрослом возрасте Социалка бегала в лесу одна. Среди его разносортных, мультикультурных деревьев Социалка чувствовала себя настоящим человеком.

Когда лес атаковали, она сразу начала писать про лесное дело, ходила на собрания активистов, освещала их дела, бессмысленные переговоры войска с администрацией, брала у защитников и защитниц интервью. Пыталась договориться о комментарии с мэром, заммэра, бизнесменом, его помощниками, судьями. Все они отказывались или не отвечали вовсе. Лесное дело прочно засело в Социалкиной сердечной мышце, регулярно давило на неё. Лесное дело сделалось главным и самым многостраничным во всём Социалкином письме. К её прозвищу добавилось – Лешиха.

Случилась эпидемия, и всё приутихло. Уехали экскаваторы, от лагеря рубителей остались пустые коробки, сами люди в оранжевом исчезли, нездешние активисты уехали на карантин, местные заперлись по домам и принялись болеть. Социалка-Лешиха чувствовала, что это просто пауза. Главный умолял её переключиться на эпидемию. Она и так переключилась. Писала репортажи из больницы, делала материалы о неспящих врачах. Защитники леса волонтёрили, развозили населению маски и санитайзеры. Социалка-Лешиха не могла помогать им, боялась принести вирус. Но координировала закупки. Муж Социалки-Лешихи готовил с коллегами в своём кафе бесплатные обеды и ужины для медработников. Все вместе они собрали деньги и закупили врачам защитные комбинезоны, маски-щиты, подгузники,