Золотинка. Рассказы и поэмы о женщинах, медведях и магических существах - Евгения Викторовна Некрасова

образованный, артистичный – дочь явно недотягивала. Она интересовалась, не зовёт ли Лёша жить вместе, не приглашает ли замуж, объясняла, что они могут поднапрячься, продать дачу, добавить на двушку в Суздале. Олеся не отвечала на такое. Ей не хотелось серьёзно о чём-то думать и отвлекаться от сказки. Мама объясняла Олесе по телефону, что Лёша явно нормальный, и чтобы дочь не смела с ним говорить «об этом». Олеся вдруг осознала, что они с ним «это» никогда не обсуждали. Она стыдилась, что теперь жила так, будто «этого» вовсе не происходило. Не проверяла новости, чтобы не портить себе настроение. У неё по-прежнему было очень много труда, она старалась делать максимум, но не мучиться, не думать, что она недостаточно смелая и профессиональная. После работы она часто шла к Лёше, или он приходил к ней в гостиницу. Они ели и занимались сексом. Говорили теперь мало и функционально.

Об Олесе продолжали беспокоиться друзья-вне-России, а ей было неловко им сказать, что она не просто живёт безопасно и благополучно, а на пределе своего телесного и романтического счастья. Лёша знакомил Олесю со своим кругом. Все оказывались интересными людьми. Семьи-реконструкторы шили русские средневековые костюмы, воссоздавали события истории Руси и традиционный уклад в своих семьях. У всех бегало помногу детей, а женщины в красивых традиционных платьях обслуживали гостевой стол. Олеся краснела, она единственная из женщин сидела. Олесе всё нравилось, ей подарили русский сарафан её размера. Потомственный керамист – низкий, тощий, курящий много – рассказывал хорроры про город, например, про Великий тряс, потом грустил и выключался. Совсем юный звонарь просто всегда молчал и пил что-то мутное из бутылки, говорил один Лёша. Бабушка-тонкая-интеллигенция в коконе из седых прядей и шали – экскурсовод в музее, они со Стрельцом шептались, Лёша целовал ей перстни на костлявых пальцах.

В город-самобранку в командировку приехала Олесина приятельница-фотографка, пила кофе с ней и Стрельцом, даже заигрывала с ним по инстинкту, которому не могла противиться, Олеся понимала и не злилась. Командировочная потом написала Олесе, что её парень – славянский-джуд-лоу.

В Лёше, как и во всех, жили нюансы. Во-первых, деньги. Он предложил Олесе, что каждый платит за себя сам в ресторанах, кафе и в гостиницах, если они куда-то едут. За продукты поровну. Часто платил тот, у кого быстрее находился кошелёк под рукой. Потом Лёша лез в телефон, высчитывал на калькуляторе и говорил, кто кому что должен перевести. Олеся никогда не проверяла его подсчёты. Больше всего обменов денег по Сберу у неё теперь было с Алексеем Павловичем Р. Но Олесе это даже нравилось, это ощущалось по-европейски. Каждый платит за себя. Потом сложилась традиция, что, когда они шли к нему, в супермаркетах платила всегда Олеся. Потому что в своём доме он вкусно готовил. Олеся тоже не возражала, ей нравилось, что Стрелец ценит свои усилия. Олеся всегда платила за свои посещения музеев, где работали друзья Стрельца, он – нет, говорил, что у него какая-то специальная карточка. Второй нюанс – Олесин кругозор. В разговорах с друзьями, его или её, когда Олеся говорила, Лёша вдруг останавливал её и просил не рассуждать о том, о чём она понятия не имеет, не говорить «странности» или «бредни». Олеся обижалась, напрягалась всем телом, плотнела каскадами, потом Лёша её целовал, трогал, и Олеся мягчела снова, успокаивалась.

К концу лета к Олесе приехали очередные друзья для прощания. Недавно поженившаяся пара, наконец-то добившаяся виз и продумавшая план релокации. Багажник и заднее сиденье их машины были уже забиты вещами. Они собирались по чуть-чуть заранее, заканчивая дела в Москве. Выезжали через неделю. Олеся работала утром, попросила Лёшу поводить друзей по городу. Тот присоединил их к очень большой орде туристов и взял с них деньги. Друзья Олеси удивились, но промолчали. Стрелец понял, что они не ожидали, но проигнорировал. После экскурсии все они встретились с Олесей на обеде. Друзья рассказывали, как именно получали визу, как пытались объяснить родителям свой отъезд, как нашли квартиру там, куда они едут, как будут пытаться сохранить свои работы и проекты на удалёнке. Олеся задавала вопросы, переживала, радовалась. Стрелец просто ел. Друг заговорил про саму катастрофу, её несправедливость, людоедство, разрушение двух стран, отъезд людей. Олеся слушала и кивала. И говорила, что не знает, что делать. Что это в первый раз в жизни всего их поколения и тех, кто младше. Она не смотрела на Лёшу. Отключилась от него совсем. Тот закопался в салате. Подруга пнула мужа под столом. Он понял. И Олеся тоже. Переключились спрашивать про Олесину новую специальность. После кофе провожали друзей до машины. Олеся обнимала их и спросила зачем-то тихо подругу, платили ли они за экскурсию. Та кивнула и добавила, что ничего, это такая поддержка Олесе. Наверное.

По дороге к Лёше домой они впервые принялись узнавать друг друга. Олеся – упрекать Стрельца за то, что он взял с её друзей деньги – разве ему было сложно провести ещё двух человек бесплатно? Как так можно, это ведь её близкие люди, отличные ребята, почему он не мог сделать для неё исключение в своей жадности. Стрелец спокойно ответил, что этих глупых предателей родины он вовсе должен был прогнать, а не водить их по любимому городу и не ходить с ними обедать. Они ничего не понимают, рассуждают уверенно о том, в чём не разбираются вовсе, не читали нормальных книг, не знают истории, не понимают, как всё сложно, как, впрочем, и Олеся, и бросают страну в самый сложный для неё период. Но Олеся хотя бы не уезжает. Они зашли в стрелецкий двор. Олеся спросила, как он может так во всём ошибаться. Он покраснел и собрался ответить. Она развернулась и двинулась к себе в гостиницу.

Олеся лежала на кровати, спускалась этажом ниже в кабинет массировать суставы и поворачивать конечности. Чаще стала ходить на народные танцы. Кроме русских, начала учиться фламенко с новой инструкторкой. Несчастливое её тело двигалось отчаянно, желая забыться. Олеся пропускала в кафе обеды и часто ужины. Хозяйка и коллеги беспокоились. Олеся уже забыла о том, что от недоступа к любви может быть так больно. Ей словно вставили кол от грудины к животу, и с ним внутри приходилось жить. Стрелец не писал и не звонил. Олеся пару раз во время сеансов цепляла его глазом, красиво и стремительно ведущего группу непоспевающих туристов. От этого в прямом смысле опускались руки. Олеся злилась на себя. Передвинула свой стол так, чтобы никогда-никогда глаза не сталкивались с окном. Бабье лето закончилось. Олесины каскады уменьшились значительно, лицо упало. Мама, всегда любившая начувствовать плохое, догадалась и писала дочери, что она неправильно вела себя с Лёшей всегда и теперь потеряла такого парня. Олеся решила не блокировать мать, но просто не читала от неё сообщения. Хозяйка позвала Олесю в баню. Олеся отказалась. Баб Настя испекла пирог с шоколадом и принесла ей. Ужасно некрасивый, кривокоржий, со стёкшим в одну сторону шоколадом. И невероятно вкусный. Олеся жевала его у себя в номере, мазалась, как в детстве, и плакала.

В день, когда она доела пирог, объявили мобилизацию. Олеся сразу написала сообщение Стрельцу. Спрашивала, какая у него категория, есть ли медотвод и прочее. Лёша удивительно быстро и легко ответил, что он не годен по состоянию здоровья и чтобы она не волновалась. Слово приходило за словом, договорились до того, что зря поссорились и очень скучают друг по другу. Лёша сам пришёл к Олесе в гостиницу. Администраторка Марина тут же написала всем остальным гостиничным коллежанкам в ватсап. Отреагировали множеством сердец, бутонов, единорогов. Только баб Настя пульнула,