Золотинка. Рассказы и поэмы о женщинах, медведях и магических существах - Евгения Викторовна Некрасова

Олеся лежала с Лёшей обнявшись и думала про то, что ей совсем всё равно, что он думает, как он ошибается. Это всё ерунда по сравнению с тем, что она испытывает рядом с ним. Вот это надо ценить, не разбрасываться, это ведь такое счастье. Она снова начала много и вкусно есть. Стала совсем красивая, мягкая, счастливая. Они проводили больше времени вместе. У обоих делалось меньше работы. Люди разъезжались, мужчины бежали, женщины или отправлялись с ними, или собирались двинуться за ними позже. Даже внук баб Насти улетел через Ереван в Стамбул. Олеся переживала, Стрелец её успокаивал. И жил так, будто по-прежнему ничего не происходит. Олеся забывалась. Она танцевала до примирения со Стрельцом три раза в неделю. Теперь два. Лёша обратил внимание на это её увлечение. Про школу, где занималась Олеся, Стрелец рассказал, что танцы там неподлинные, так, одна стилизация, люди непрофессионалы, не знают материала, только выуживание денег. И Олеся бросила, согласилась, что теперь нужно экономить.

Город-самобранка опустел. Ветер мыкался по стенам кафе, церквей, кремля, монастырей. Сказка без людей как-то не работала. Улицы стояли декорациями. Всё здесь теперь двигалось медленнее и реже. Даже Стрелец водил свои скромные группы медленно, чтобы самому не заметить, что у него теперь даже в выходной не более двух туров. Олеся из-за двух-трёх пациентов в день стала снова задумываться, как плохо и непрофессионально она работает, как боится их суставов, мышц, костей, даже жира.

От сложного времени они отвлекались друг другом. Однажды утром пили кофе у Лёши на кухне после того, как провели ночь. Похихикивали. Олеся натянула красный стрелецкий кафтан на голое тело. Он с трудом на ней сходился. Лёша трогал Олесю между ног под красной тканью, поднимался наверх, гладил складки. Целовались. Тишину расправил звонок, резкий и казённый. Олеся качнулась всем телом. Лёша поднялся, высунул ноги из тапок, тихо подошёл к двери. Всмотрелся в глазок. Аккуратно вернулся обратно к Олесе. Сел на табурет, прошептал, что это люди в военной форме. Снова звонили. В глазах Стрельца творилось землетрясение. Олеся подумала, что это и есть Великий тряс. Она решала, что делать. Работали её мозг, сердце, генетическая память. Звонили и стучали. Олеся прикрыла глаза и дышала от низа живота в грудь. Открыла: Лёша всё сидел на стуле, уменьшившийся и некрасивый. Она встала, попросила его лечь на пол. Он ничего не понимал, но повиновался. В дверь долбили и почему-то говорили, что её сломают. Олеся присела над Лёшей, скинула с себя кафтан. Положила на Стрельца руки и принялась крутить и хрустеть его ногами, руками, шеей, аккуратно сворачивать его. Лёша только тихо вздыхал. Звонок трубил непрерывно. Олеся одной рукой раскрыла складку своего живота, в правом боку, под грудью, свернула Стрельца и заложила его туда. Потом подняла с пола кафтан, натянула его на себя. Поставила чашку и тарелку Лёши в шкаф. Осторожно, как беременная, вышла в коридор, распахнула дверь и сонно посмотрела в нутро подъезда. Два худых человека – один низкий, другой ещё ниже, оба в военной форме – попросили Алексея Павловича Р. Олеся ответила, что его нет, а где он, понятия не имеет. Тот, что пониже, вдруг ужом проскользнул мимо Олеси. Она знала, что это незаконно, но ничего не стала говорить. Уж обползал маленькую квартиру, даже побывал в кладовке. Спросил у Олеси, а чего она тут делает, когда тут прописан только Алексей Павлович Р. Она ответила, что это не их дело. Военные вышли, она медленно закрыла дверь на защёлку. Прошагала в комнату. Присела на диван, раздвинула обеими руками свою большую складку справа. Нащупала Лёшин локоть и выудила его, постепенно, морщась от боли, на постель. Стрелец появлялся рукой, плечом, торсом, ногой, головой, ногой, рукой. Потный Лёша сложно дышал и постанывал. Олеся, аккуратно растирая стрелецкие конечности, уверенными движениями расправила их одну за одной. С хрустом или без него. Лёша откашлялся, дёрнулся, вжался в стенку со старыми советскими обоями в цветок и полосу и принялся с ужасом глядеть на Олесю. Она молча сняла кафтан, повесила на спинку стула, натянула трусы, лифчик, подминая в них железы и складки своего тела. Оделась в джинсы, футболку, носки, свитер. Накинула куртку и вышла из квартиры Лёшиной бабушки.

Через несколько дней за завтраком Олеся услышала от поварихи Галины, что Стрелец уехал из города. Повариха спросила, собирается ли Олеся за ним, как другие девчонки за своими мужиками. Олеся покачала головой и пошла к себе в кабинет. Там лежала взрослая клиентка, уже приходившая раньше. Крупная, круглая, со складками. Как Олеся в будущем. Олеся разминала ей ноги и руки, давила на плечи. Потом подошла с клиентской макушки, наклонила аккуратно голову вправо, влево, сказала, что сегодня они попробуют что-то новое, отчего голова должна начать поворачиваться до конца, и хрустнула. Пациентка сказала – ух ты!

Ноги

Ирина – фельдшер в посёлке в какой-то области. Она приехала сюда сама. Ей нравятся эти места. Тут родина её пра-пра. Поселилась в доме своих предков, отремонтировала его. Родители, очень городские, сочли это глупостью, блажью и большой ошибкой. В старых шкафах Ирина нашла фотографию прабабки в свадебной кике. Отмыла, восстановила печь. Сделала водопровод и канализацию даже. Развела маленький огород. Без цветов. Ирина не любит цветы.

В конце дня, после пациенток-старух и одной беременной тинейджерки, приносит повестку сельский учитель. Ирина не берёт повестку в руки, будто она радиоактивная. Это ему районо вручил в городе. Учитель оставляет повестку на столе, немного торжествует. Боится не Ирины, а повестки. Будто бюрократическое насилие этого листа распространяется и на него. Ирина пару лет назад, когда только приехала, отказалась переспать с учителем. У него маленькая лысина и трое детей. Из-за них его не заберут. Пока. Ирина тут одна на 20 километров. Есть ещё её медсестра, которой шестьдесят семь. Учитель говорит, что ничего сделать не может, начальство приказало. И уходит немного удовлетворённый, вроде как трахнув Иринин страх.

Ирина консультирует Елену Романовну, что и как нужно делать в её отсутствие. Елена Романовна не дура, всё понимает. Ирина радуется, что не завела козу, ребёнка, мужа. Собирает рюкзак, палатку, спальник, вяленое мясо, крупы, шоколад, листовой чай, турецкий кофе, сигареты, печку-турист, топорик, нож, кан, одежду, термобельё, аптечку, всё же влажные салфетки, бутылку, термокружку, твёрдый шампунь и мыло для тела, набор для шитья. На рассвете выключает телефон и уходит в лес. За ней и ещё за двумя парнями приезжает маршрутка, уезжает только с одним пассажиром, второй парень уехал давно и куда-то ещё в марте. Никто из местных, в том числе Елена Романовна, не знает, где Ирина. Та пробирается глубоко в лес. Ставит палатку. Много спит. Ест вяленое мясо. Лень готовить. В лесу ей совсем не страшно. Людей же нет. Темнота охраняет. Ирина, городская девочка, никогда не была в походах в детстве, но в институте много ходила со своей первой любовью. Запах палатки для Ирины связан с сексом. Она улыбается.

Воду берёт из водоемов, кипятит её. Пьёт чай, кофе. Моется из бутылки, добавив к набранной воде кипячёную. Влажными салфетками пользуется, только когда совсем холодно. На некоторый день собирает красивые грибы. Тушит их. Ест просто так, чуть посолив, без всего. На Ирину смотрит долго и грустно лось с двойной вселенной рогов. Ирина кивает ему, сама не знает зачем. Лось медленно уходит.

Ирина курит. Смотрит на бумажную карту. Думает о том, что будет делать, когда закончатся сигареты, газ, еда. Размышляет, правильно ли она сделала, что отказалась от городской больницы,