Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

Я еще не успел отложить телефон, как он снова звонит. Это Данил. Вызывает к себе.

Главред все так же пышнобород и пышноречив. Он благодарит меня за достойное интервью, а также за решение взяться за проведение выставки. Я пытаюсь ему объяснить, что меня не так поняли, но Данил и слова не дает вставить. Он продолжает вещать о том, как важно поддерживать инициативы сотрудников, ведь любая корпорация живет лишь до тех пор, пока она способна прислушиваться к предложениям своих работников. Затем главред хвалит мою дерзость, а также находчивость. Говорит, что именно эти качества позволили ему пробиться наверх. Все это время он расхаживает по кабинету и размахивает руками. На меня не смотрит. Наконец он замолкает и усаживается за стол.

– Женя, Акуленко возлагает на тебя большие надежды. Ему тоже понравился твой напор. Теперь ты работаешь только над выставкой. Я освобождаю тебя от других обязанностей.

Ну, хотя бы мне не придется выслушивать суицидальные мысли стариков.

– В ближайшее время ты должен презентовать Акуленко концепцию своей выставки. Не подведи.

Чувствую, как поток сводящих с ума событий несет меня прямиком в неизвестность. Я пробую ухватиться и удержаться.

– Данил, я признателен вам за то, что вы поверили в меня… Но я ведь не справлюсь с такой задачей. Ты пойми, я никогда не занимался подобной работой. Это будет полный провал…

Данил наклоняется ближе ко мне и заглядывает прямо в глаза.

– Стать собой всегда тяжело.

Его слова странным образом околдовывают меня. Я цепенею, а по телу пробегают мурашки.

Прежний главред не знал, какой я человек. Может, этот знает.

– Что ты сказал? – выдыхаю я.

Данил встает, подходит ко мне и кладет ладонь мне на плечо. Его борода щекочет мой нос. Наши взгляды встречаются.

– Женя, возможно, это твой единственный шанс стать тем, кем ты всегда хотел быть. Ты ведь пошел учиться на искусствоведа не для того, чтобы целыми днями просиживать с теми, кто хотел ставить театральные постановки, но теперь лишь обозревает их. Не для того, чтобы толкаться на скучных мероприятиях ради пары вопросов о скучных людях. Не для того, чтобы впопыхах успевать закончить текст к дедлайну – и в то же время понимать, что он никому не интересен. Точно не для всего этого. Всю жизнь ты сам хотел творить, но боялся признаться себе в этом. Ты всегда хотел быть ближе к искусству. Именно поэтому ты и стал искусствоведом.

Ладонь Данила касается моей щеки.

Я, не отрывая взгляд, признаюсь:

– Я пошел на искусствоведа из-за бюджетного места.

Данил отстраняется.

– Что, правда? – он озадаченно смотрит на меня.

Я киваю.

– Но ты все равно подумай над тем, что я сказал, – главред поправляет бороду, потупив взгляд. Затем возвращается за рабочее место.

Данил вновь смотрит на меня и говорит своим обычным деловым тоном:

– Тебе нужно будет сегодня взять интервью у депутата, который вовлечен в культурную жизнь области.

Я не ответил главреду взаимностью, и он решил вновь загрузить меня рутинной работой? Вот педик!

– Я думал, что с интервью покончено.

– Интервью – это лишь предлог. Твоя главная задача – втереться к нему в доверие и заручиться его поддержкой.

Вот черт. Еще хуже. Остается надеяться, что депутат – натурал.

– А зачем он нам нужен? Мне что, клянчить денег у него придется? – озадаченно спрашиваю я.

– Бабки у нас и самих есть. Тут дело в том, что ни один крупный финансовый проект не может проходить без благословения сверху. А то наши друзья решат, что мы хотели все втихаря провернуть. Подумают, что не хотели с ними делиться. Обидятся еще. Неудобно будет.

– А моя выставка – это как раз тот самый крупный финансовый проект?

– Именно, – Данил улыбается и продолжает: – О встрече уже договорились. Она состоится в одном из ресторанов в шесть вечера. С деталями ознакомишься в мессенджере.

Главред ободряюще кивает:

– Пока все. Можешь идти. Тебе скоро уже выходить.

Я возвращаюсь к своему фикусу. До сих пор ощущаю прикосновение теплой, мягкой ладони главреда на своей щеке.

– Эй, – ко мне обращается пухлощекая девушка с тонкими прямыми волосами. Мы сидим рядом, и я постоянно ловлю на себе ее взгляды.

– Что?

– Тебя словно контузило. Данил работой загрузил?

– Да… – я понимаю, что это подходящий момент узнать про ориентацию главреда. – Завидую его выдержке. Он ведь постоянно здесь. У него хоть девушка есть?

– Да. Она часто сюда забегает.

Вот даже как. Выходит, главред – человек широких взглядов.

Я открываю мессенджер и читаю про депутата. Зовут его Алексей Алексеевич Гаврилов. Избрался в областной парламент уже второй раз. До этого преподавал историю, а затем работал в департаменте образования. Там он, по всей видимости, сблизился с мэром, который и пропихнул его в областной парламент. Сейчас известен тем, что курирует несколько культурных проектов.

Как же не вовремя Данил спихнул его на меня! Я ведь еще обещал навестить Айлин. Ну ничего. Задам ему пару вопросов. Пошучу разок. Затем прыгну в такси. Зато не покажусь навязчивым.

Накидываю пальто и покидаю офис.

Прихожу в ресторан около шести. Депутата пока нет. Сажусь за столик, и надо мною склоняется официант. Я прошу подойти позже – не хочу начинать без Гаврилова. Обидится еще. Но вот в ожидании проходит четверть часа, а депутата все нет.

Я подзываю официанта и заказываю бокал вина.

Пишу Айлин, что ненадолго задержусь. Отпиваю из бокала. В очередной раз смотрю на время. Вновь отпиваю. Пытаюсь проглотить негодование, которое вот-вот расплещется бранью. Заказываю еще один бокал. Ловлю на себе ехидный взгляд официанта – он явно думает, что я тут торчу из-за девки. Надеется, наверное, чтобы меня бросят, оставят сидеть в одиночестве. Тогда и ему будет не так обидно за свой потерянный вечер.

Наконец в зал входит депутат. Как и полагается, на нем костюм. Из пиджака торчит кучерявая аккуратная башка. На широком носу уселись очки, а на широких губах – улыбка.

Гаврилов подходит ко мне. Я встаю, и мы жмем друг другу руки. Я пытаюсь улыбнуться в ответ.

– Прошу прощения, – зычно тарабанит депутат. – Задержался на открытии выставки Петра Воронцова. Вы, наверное, знаете его.

Решаю не рассказывать, как мы пили с ним на днях, и просто киваю.

– Представьте, он нацепил на себя бейджик с надписью «дрянь». Никогда не видел человека, который бы с такой гордостью выпячивал грудь вперед.

Я смеюсь. Бродившее во мне негодование выплескивается вместе с хохотом.

Депутат смотрит на меня. Удивленно, а может, даже слегка напуганно. Но затем начинает