Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

– в этом доме лестница отделена от квартир переходом через балкон, а значит, никто не будет трясти кулаком, угрожая выкинуть на улицу. Заметно, что место это популярное. Намоленное. На полу валяются бычки. В углах блестят осколки бутылок. Стены исписаны и покрыты угловатыми рисунками. С надписью «Я люблю тебя Лена» соседствует другая, менее возвышенная: «Лена – шлюха». Свет от ламп стекает по ступеням желтой тусклой жижей.

Достаем из пакета пиво. Сам пакет оказывается под задницей депутата. Под нашими с Айлин задницами оказывается голый бетонный пол.

Чокаемся и пьем. Мы с депутатом из бутылок, а Айлин из термоса.

– Подъездная романтика… – произношу я, слизывая с губ пиво.

– Я словно в детство вернулся! – восклицает депутат.

– Ваше детство прошло в подъездах? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да. Именно в таких, – улыбается депутат.

Снова пьем.

Айлин удивляется, что теплое пиво не такая уж и гадость. Говорит, похоже на колдрекс.

Еще несколько глотков.

В пустом подъезде звучат стихи. Читает их Айлин. Здесь словам просторно. Они ширятся и парят под потолком.

Депутат с воодушевлением спрашивает, чьи это стихи. Конечно, их сочинила Айлин. Гаврилов признается, что, будучи студентом, тоже баловался поэзией. Рифмами он прославлял Юлия Цезаря. А еще написал целую оду про падение Рима. Эти признания столь откровенны, что даже потешаться над ними не хочется.

Открываю еще одну бутылку и подношу ее к губам.

Депутат спрашивает, на кого Айлин учится.

– Я еще в школе учусь, – с невинной улыбкой произносит она.

Кислое пиво ударяет в нос. Кашель рвется наружу.

Я утираю глаза и смотрю на Айлин. Она хлопает ресницами. Чертенок со взглядом святого.

Кошусь на депутата. Он с восторгом взирает на меня. Словно я оправдал его надежды. Ну или подтвердил опасения.

Айлин включает музыку на телефоне. Играет какой-то фолк.

Депутат сравнивает себя с избалованным сенатором из Древнего Рима, который ищет новых впечатлений в злачных местах. Я боюсь, что Гаврилов утащит нас в по-настоящему злачные места – ночные клубы.

Сенатор отходит отлить на балкон. Айлин тут же подсаживается ко мне.

– Извини, что не сказала до этого, – мурлычет она. – Просто возможности не было.

– Ладно, ты хоть парнем не оказалась.

Айлин заходится смехом. Я присоединяюсь к ней.

– А у тебя отлично получается писать, – говорю я, когда смех отпускает меня. – Ты не думала стать писательницей?

– Я не люблю писать истории – я люблю ими жить, – отвечает мне Айлин.

Затем двигается ближе и добавляет:

– И мне нравится делиться этой жизнью с тобой.

Хочу съязвить, но не могу. Чувствую себя корсаром, чью шпагу отобрали. А еще выбросили за борт прямиком в голубые глаза напротив.

Так и сижу с приоткрытым ртом.

Айлин усмехается и опускает взгляд.

– Просто давно я с таким интересом не переписывалась.

А я давно не испытывал такой радости от нескольких слов.

– Мне действительно порой кажется, что в этих историях живу я настоящая, – продолжает Айлин. – И то, что происходит со мной там, влияет на меня здесь. Если там обрету счастье, то и здесь оно меня не минует. Ну а если там погибну, то и здесь не проснусь.

В задумчивости я откидываю голову.

– Наша переписка… Она позволяет нам заглянуть глубже текста на экране. В ней мы видим друг друга… Не знаю, как это объяснить.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – Айлин кивает с улыбкой. – Каждый раз чувствую то же самое.

Депутат возвращается и признается, что выкурил бы сейчас косяк. Айлин набрасывается на него и отчитывает за мысли, недостойные представителя власти. А затем признается, что будет за него голосовать. Я же выдвигаю условия – за свой голос прошу поддержать выставку. Гаврилов протягивает мне руку, и я жму ее.

Я выхожу на балкон. В углу вижу скромную депутатскую лужу. Иду в другой угол. Начинаю расстегивать ремень и бросаю взгляд на город подо мною. Замираю.

Огни фонарей повисли над пустыми дорогами. Вереницей они тянутся к сияющему центру, откуда возносятся прямиком на ночное небо и сияют уже там. Звезды. В центре города они теряются за неоновыми вывесками баров и аптек, а здесь горят так близко, словно фары машин на соседней улице Млечного Пути.

В груди я чувствую тепло.

Эй, ведь у меня внутри тлеет тот же огонек, что и там, на высоте!

Мне становится так хорошо, что я возношусь над собой и над миром. Теперь я вижу, как чудесны эти стройные панельки вместе с невесомыми росчерками улиц и как прекрасны мы – я и лужа депутата.

Я достаю телефон и звоню маме. Когда она с беспокойством спрашивает, где я, отвечаю:

– Я сейчас на окраине города в засранном подъезде пью пиво со школьницей и депутатом…

И наперебой рассказываю про все то, что успело случиться со мною после нашего последнего разговора.

На следующий день Данил вновь просит меня зайти к нему.

– Гаврилов готов лично принять участие в открытии нашей выставки, – с порога заявляет главред.

Он подходит и пожимает руку.

– Не знаю, как тебе это удалось, но свою задачу ты выполнил превосходно.

Данил смотрит на меня сияющим взглядом. Я начинаю бояться, что он вновь ухватится за мою щеку, но вместо этого главред возвращается за свой стол.

– Теперь, когда мы получили благословение верхов, можно заняться и самой выставкой, – Данил задумчиво поглаживает бороду. – У тебя уже есть идеи?

– Нет, – честно признаюсь я.

– Ну ничего. Время еще есть, – бормочет главред. – Давай через пару дней встретимся и обсудим твои наработки.

– Хорошо, – киваю я, пытаясь сообразить, хватит ли мне этого времени.

– Ты не переживай, с организацией мы тебе поможем. От тебя мы хотим получить общую концепцию.

– Я постараюсь что-то придумать.

– В офисе торчать не обязательно. Ты лучше погуляй. Так мысли быстрей в голову приходят.

– Понял.

– И еще. На выставке должны быть представлены работы современных художников. Я знаю, как ты к ним относишься, но нельзя допустить, чтобы компанию Акуленко заподозрили в консерватизме. Кроме того, выставляться должны только отечественные авторы – мы должны продемонстрировать зарубежным партнерам, что товар на экспорт и у нас имеется.

Я загоняю совесть в стойло, скармливая ей обещание главреда о солидном бонусе.

Выхожу под серый небосвод. Кажется, что город накрыли коробкой. Солнца не видно. Вокруг какое-то безвременье.

Иду к набережной. Швыряю глыбы снега через ограждение. Река еще скована льдом. Он не трескается.

Выставка современного искусства, значит… И чему же ее посвятить? Нужна единая концепция. Откуда ее взять-то? И как ее реализовать? Помещение мне выделят. Хорошо. Уже меньше мороки.