Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

новые снимки. Около десятка. Первым делом иду не к ним, а к столу. За ним стоит подтянутый мужчина средних лет. Не знаю, чем больше он мне симпатичен – то ли своей приятной наружностью, то ли тем, что разливает глинтвейн прямо из кастрюли. Черпает поварешкой и наливает мне. Обмениваемся с ним парой фраз. Оказывается, это и есть хозяин мастерской. И он беспокоится, так как Ильи до сих пор нет, а глинтвейн скоро кончится.

Отпивая из стаканчика, я прохожусь по выставке.

А ведь мог бы получиться неплохой материал.

Ставлю недопитый стаканчик рядом с бюстом Ленина и по старой привычке достаю блокнот. Вскоре его листы покрываются множеством пометок.

К этому времени посетители уже начинают недовольно роптать и поглядывать на хозяина мастерской. Тот без всякой надежды в очередной раз выбегает позвонить. Когда возвращается, обреченно разводит руками.

Пора уходить. Ловить здесь больше нечего.

Я делаю шаг и вспоминаю, как просто Илья согласился мне помочь. Делаю еще один и вспоминаю, как Данил понуждал меня стать самим собой. Конечно, тут же вспоминаю его ладонь на моей щеке, но об этом поспешно стараюсь забыть.

Останавливаюсь.

– Прошу внимания! – подаю голос. – К сожалению, Илья не сможет подойти. Поэтому он попросил меня рассказать вам про сегодняшнюю выставку.

Бормотание сразу же стихает. Все глаза устремлены ко мне. Хозяин мастерской одобряюще кивает.

Я раскрываю свой блокнот и подхожу к фотографии с девушкой в берете.

– Наша жизнь полна случайностей, – начинаю я. – Но мы способны разглядеть в них гармонию и смысл…

После выставки хозяин долго жмет мне руку. Затем в порыве щедрости предлагает мне забрать из мастерской все что угодно. Указываю на синий бюст Ленина, который присматривал за моим недопитым глинтвейном, пока я проводил экскурсию. Сую его за пазуху, вылезаю из подвала и вываливаюсь в темный двор.

На улице пусто. Тишину кусает далекий собачий лай. Окна светятся желтым. Они словно гнойники на теле сумрака.

Дверь позади распахивается. Из нее показывается хозяин мастерской. Он радуется, что я еще не ушел, и передает мне мобильник.

– Женя, спасибо, что подстраховал! – трубка грохочет голосом Ильи. – Мне Егор, ну хозяин мастерской, уже все рассказал. Говорит, ты офигительно справился.

– Ну я…

– Слушай, выручи. Заскочи за мной. Денег нет с собой. Даже такси не могу вызвать.

– А где ты?

– В отделе полиции.

– Теперь ты там выставку проводишь?

Илья смеется.

– Нет, здесь я по другой причине, – отвечает он.

– Как тебя угораздило загреметь туда?

– Я сам стал экспонатом сегодняшней выставки.

– Это как?

– Расскажу, как приедешь. Трубка не моя, одолжил у дежурного. Номер мастерской додумался посмотреть в интернете.

– Хорошо, говори адрес.

Такси приезжает быстро. Пока выезжаем из дворов, любопытный таксист интересуется, зачем мне в полицию. Не знаю, что ответить. У отделения прошу подождать. Таксист не возражает. Надеется, наверное, хоть так узнать, зачем клиенту понадобились менты в столь поздний час.

Илья встречает меня на скамье возле дежурного. Встает. Улыбка на месте, а вот одежды нет. Он в одном халате и тапочках.

Я озадаченно смотрю на него.

– Вижу, ты не один, – Илья кивает на Ленина, чья лысина блестит из-под мышки.

– Посчитал, что хорошая компания не помешает. Ну и видок у тебя.

Илья оглядывает себя словно впервые за день: расставляет ноги и вытягивает руки.

– Да, это точно не фрак, – заключает он.

Затем подходит ко мне, хлопает по плечу и толкает тяжелую дверь.

– Пошли, нас заждались, – зовет он.

– Кто? – в недоумении спрашиваю я.

– По дороге расскажу.

Садимся в машину. Таксист озадаченно смотрит на халат и тапки, но от вопросов воздерживается. Илья говорит адрес, и мы трогаемся.

– Я думал, ты запил, – признаюсь я. – А ты в полицию угодил. Какого черта?

Илья откидывается и расставляет ноги. Рассказывает, как хотел принять душ, но ему помешали – постучали в дверь. Открыл, а его из квартиры вытянули. Два амбала начали требовать вернуть долг. Трясли его, не переставая. Илья уже чуть не припомнил какой-то давний долг, но амбалы вдруг сообразили, что ошиблись квартирой. Отряхнули свою жертву и удалились. Илья поспешил домой, но, как выяснилось, дверь захлопнулась. Пару раз он саданул по ней ногой, из-за чего ушиб палец. Боль его отрезвила, и он вспомнил, что оставил окно на балконе открытым. Бросился к соседу наверх. Попросил того подержать покрывало, пока сам по нему спускается. Сосед пил третий день. Руки его дрожали. Но деваться было некуда – скоро начало выставки. Вылез и полез. Вдруг услышал, как внизу визжит микрофон: «Гражданин, не двигайтесь. Если попытаетесь скрыться, мы будем вынуждены открыть огонь». Илья попытался оглянуться, но так ничего и не смог разглядеть. Он решил, что это розыгрыш, и продолжил спускаться. Позади микрофон вновь взвизгнул и предупредил про огонь на поражение. Илья замер. Вскоре руки его начали дрожать. Тело онемело от холода. Из окна сверху доносился мат. Но он внезапно затих. Вместо ругани послышалось верещание соседа, который пытался до кого-то докричаться. Затем покрывало поползло обратно в квартиру соседа и затянуло вместе с собой Илью. Когда он поднялся, соседа уже не было. Вместо него в комнату зашли менты.

– Представь, – Илья таращится на меня, – меня приняли за вора! Я понимаю, если бы меня посчитали горе-любовником, который сбегает от внезапно вернувшегося мужа. Но меня на полном серьезе посчитали вором!

Илью увезли в отделение. Там его продержали до позднего вечера, пока менты не убедились в том, что залезть он пытался в свою собственную квартиру. В обезьяннике компанию ему составили уличные художники. Их задержали за попытку разрисовать стену дома в центре города.

– И знаешь что? – Илья восторженно прерывает рассказ. – Вместе с ними была девушка, которая работает над твоей выставкой.

– Девушка? – переспрашиваю я.

– Да. Диана.

Не может быть… Вспоминаю мнущиеся пухлые губы, пучок на голове и внимательный взгляд. Тогда на выставке Максимова с нее все и началось.

Значит, Акуленко решил подстраховаться и занялся выставкой своими силами.

– Она сказала, что работает над моей выставкой?

– Ну да. Я и не думал, что с тобой работают такие люди. А что?

– Нет-нет, ничего. Вспомнил ее. Так… помогает мне по мелочи.

– По мелочи? Это как? Гоняешь известную уличную художницу за пивом? Если так, то мне даже страшно представить размах всей выставки, – глаза Ильи горят восторгом.

– Известную уличную художницу? – выдыхаю я.

– Ну да. В тусовке она известна как Цветик. Ты не знал? – теперь глаза Ильи таращатся от удивления.

Не может быть! Я же столько раз слышал про этого Цветика!

– Конечно, знал, – пытаюсь рассмеяться,