В чужих туфлях - Джоджо Мойес

Фил ощутил, как в груди все сжалось – рефлекторно, как и всегда, когда речь заходила о событиях прошлого года.

– Для начала, обрисуем ситуацию самыми простыми словами. Вы сказали, у вас умер отец. Это произошло неожиданно?

Некоторые чувства слишком сложно облечь в слова. Последние месяцы жизни отца были таким тяжелым испытанием, а воспоминания о них так мрачны, что Филу стало страшно. Вдруг, если он вновь обратится к ним, его, как маленькую планету, затянет в черную дыру? В огромный, пугающий вакуум, откуда не будет выхода?

Он легонько кашлянул.

– Да и нет, – ответил Фил, ерзая на диванчике. – Да, так как он был в хорошей форме для своих семидесяти пяти. И нет, потому что, узнав о диагнозе, мы несколько месяцев наблюдали, как он угасает.

– Рак?

– Да.

– Вы были близки?

– Э… да.

– Мне очень жаль. Должно быть, вам было очень тяжело.

– Я-то в порядке. Он прожил хорошую жизнь. Дело… в моей маме. Они пятьдесят лет прожили вместе. Больше всего я волнуюсь о ней.

– И как у нее дела?

В том-то и дело. С Нэнси все в порядке. Первые полгода после смерти отца он собирался с силами перед каждым вечерним звонком. Каждый разговор мать начинала дрожащим голосом, пытаясь храбриться, говорила о разных мелочах – мол, разобрала ящик с вещами, что-то выбросила из сарая… а потом теряла самообладание: «Мне так его не хватает, сынок…»

Фил научился бояться этих мгновений, ощущения бессилия и грусти, неспособности облегчить чужую ношу. Они с Сэм каждые выходные приезжали к Нэнси, выбирались с ней в паб на обед или готовили дома жаркое, болтали, все вместе мыли посуду… Она казалась такой потерянной, словно физически не могла существовать без отца. Мать ни разу в жизни не платила по счетам, не ездила на техосмотр, не ела в кафе или ресторане без мужа. Она утратила интерес к еде, перестала выходить. Жила одними воспоминаниями, разговаривая лишь о событиях последних месяцев. Может, следовало что-то сделать иначе? Может, она что-то упустила? Фил даже подумывал, не предложить ли матери переехать к ним. Казалось, одна она никак не справится. Их остановило только то, что в доме не было лишней комнаты.

Потом вдруг все изменилось. Мать горевала, горевала, а как-то раз он пришел – и она спокойно сушит феном волосы, уже накрасив губы.

– Я хорошенько все обдумала и решила, что Рич не хотел бы, чтобы я все время сидела и плакала.

Думаю, он бы на меня рассердился. Покажешь, как заливать в машину масло?

На этом все. Два месяца назад она стала волонтером в региональном центре для беженцев, каждый вторник вела кулинарные занятия по выпечке. Фил не знал, правда ли кому-то из этих бедняг жизненно необходимо научиться делать торт «Сэндвич Виктория», но Нэнси сказала, что дело не в еде: «Людям нужно занятие и общество друг друга. К тому же от кусочка торта всем становится лучше, верно? Это факт».

Она сообщила, что ей самой так легче, она чувствует себя полезной. Слушая рассказы беженцев, мать благодарна за свою мирную жизнь, в которой было так много любви. Она – женщина, много лет избегавшая чеснока, так как он «слишком чуждый нам», – даже прониклась блюдами, которые для нее готовили ученики.

– Все такое острое, Фил, честное слово! У меня щеки были как свекла! Но довольно-таки вкусно.

Он радовался за мать, и при этом его странным образом тревожил факт, что она смогла жить дальше своей жизнью. Филу не удалось. По ночам снилось, как он сидит у постели отца, который стискивает исхудавшей рукой его ладонь – на удивление крепко. Задыхаясь, он с яростью посмотрел на Фила поверх кислородной маски – так, словно ненавидел собственного сына. Эти пронзительные глаза он видел каждый раз, стоило закрыть свои.

– У нее все хорошо, – ответил Фил. – Так сказать… учитывая обстоятельства.

– Вот оно что, – отозвался доктор Ковиц. – Это серьезное событие. С ним сложно справиться. Есть еще что-то, что доставляет вам беспокойство?

«Я потерял работу, жена утратила всякое уважение ко мне, дочь считает, что я тюфяк, который не видит смысла в том, чтобы переодеваться и даже мыться. Я больше не встречаюсь с друзьями, кому охота тратить время на несчастного человека?»

«Я слишком устал, чтобы выходить из дома. Снаружи все напоминает о том, что я так и не сделал. Даже мусор вынести не могу, поскольку, когда мою пластиковые поддоны, это кажется глупым. Какой вообще смысл мыть одноразовую посуду из-под куриных бедрышек, когда Китай выбрасывает в воздух миллиард тонн углекислого газа в минуту? Я не могу смотреть новости, от них хочется спрятаться с головой под одеяло, а при виде наводнений и пожаров мне становится страшно за внуков, которых у меня пока даже нет. Поэтому я остаюсь на диване, где безопасно, и смотрю передачи, в которых люди покупают и продают антикварные штучки вроде жука-денщика7, чтобы заработать пару фунтов, или в которых женщины в ярких платьях обсуждают диеты и мыльные оперы. Единственная причина, по которой я смотрю все это, – тишина для меня невыносима. Просто невыносима».

«И да, жена страшно устала от меня, но каждый раз, когда я пытаюсь помочь, она лишь вздыхает или тихо цыкает, ведь я все делаю не так. Раньше она меня любила, а теперь взглядом ясно показывает, что я бесполезен. Так что я притворяюсь спящим, чтобы ей не мешать, а потом дочь, которая умнее нас обоих, заходит и говорит: "Пап, тебе надо встать. Сейчас же". Можно подумать, она – мать подростка или главный добытчик в доме. Но я не могу ей объяснить, что хочу только спать. Как минимум раз в день я понимаю, что единственное, о чем могу думать, – это кровать, которая так и ждет, когда я наконец заберусь в нее. И я вновь и вновь дожидаюсь, когда все уйдут, чтобы пойти наверх и еще на несколько часов погрузиться в забвение».

«Да, врач велел изменить рацион, но, по правде говоря, у меня нет сил компоновать питательные завтраки, обеды и ужины. Поэтому я ем печенье и тосты с маслом. А потом вижу, как бока все больше округляются, и презираю себя еще и за это».

– Беспокойство? – произнес Фил вслух. – Да так, по мелочи. Обычные дела.

Доктор Ковиц смотрел на него поверх блокнота. Фил заметил на столе две коробочки с платками и рассеянно думал, сколько человек каждый день плачут в этом кабинете. Может, доктор Ковиц