В чужих туфлях - Джоджо Мойес

про себя поблагодарила горничную за то, что ей не придется лицезреть новые доказательства его предательства вроде смятых простыней, бутылок из-под Ruinart8, а то и набор игрушек для взрослых. Она отвела взгляд, прошла к гардеробной и открыла двойные двери. Наконец-то! Вот и они – ее вещи, аккуратно висящие на вешалках, все на своих местах, как и было. Ниша замерла на миг, а затем с полным тоски стоном зарылась лицом в дубленку от Chloé, как мать, воссоединившаяся со своим дитя после разлуки, вдыхая знакомый запах. Ее запах! Без него она чувствовала себя голой. Ниша обернулась, бросила взгляд на туалетный столик и, увидев знакомую бутылочку, быстро положила ее в карман. И только теперь заметила: женская косметика. Чужая. Ниша смотрела на огромную косметичку, не до конца закрытую – большая палетка теней, тон, слишком бледный для ее кожи. С хорошо знакомыми щетками для волос соседствовала чужая плойка.

Что-то в ней превратилось в камень, а затем мелькнула новая мысль, и Ниша развернулась к гардеробу. Вот и оно – платье, которое ей не принадлежало, примостилось среди знакомых нарядов.

Она вытащила вешалку – Stella McCartney, черное, нарочито сексуальное, вызывающее, а сверху ее черный палантин. Ниша готова была взорваться от ярости. Значит, Карл разрешает этой женщине носить ее одежду? Вешать эти неуместные тряпки среди ее собственных платьев? Брючный костюм, туфли от Jimmy Choo сорок первого размера…

До этого момента Ниша толком не знала, что сделает, когда опять проберется в пентхаус, но теперь, с трудом подавляя гнев, она начала сдергивать с вешалок свою одежду – костюмы от Chanel, яркие платья от Roland Mouret, юбку от Valentino… Она сгребала любимые вещи в охапку, зная, что не сможет смириться с тем, что Шарлотт (наверняка же Шарлотт! У этой бабы ноги, как у клоуна!) носит ее одежду. Карла пусть забирает, если ей так хочется, но Ниша не допустит, чтобы эта двуличная тварь облачала свои телеса в ее наряды! Она свалила все в кучу на тележку, затем вернулась за дубленкой в пол и черным бархатным костюмом от Yves Saint Laurent с высокими подплечниками. А затем, с лицом, перекошенным от ярости, толкнула ее через весь пентхаус к лифту, зашла туда сама и нажала кнопку, в кои-то веки забыв прикрыть палец рукавом.

Она уже шла по коридору к прачечной, когда впереди появилась Джесмин. Остановившись, горничная обвела взглядом груду одежды, словно не в силах поверить своим глазам, и скрестила руки на груди.

– Что за…

– Прочь с дороги.

– Ниша?

– Она носила мои вещи. – Ниша не в себе, словно сорвался какой-то предохранитель, и обида и гнев, скопившиеся за неделю, разом вырвались на волю. – Свою одежду я ей не отдам.

– О чем ты говоришь? Где ты это взяла?

Ниша попыталась пройти мимо, но Джесмин преградила путь.

– В пентхаусе, – прошипела Ниша.

– Ты была в пентхаусе! – моргнув, Джесмин добавила: – И украла оттуда одежду?!

– Взять свои вещи – не воровство.

– Что ты такое говоришь, девонька? С ума сошла?

Ниша отпустила тележку. Подошла к Джесмин.

– Я Ниша Кантор. Замужем за Карлом Кантором. Он вышвырнул меня из пентхауса на прошлой неделе и заблокировал все мои счета. Я просто возвращаю то, что принадлежит мне.

Джесмин смотрела на нее, не в силах уловить смысл сказанного.

– Ты замужем за тем типом в пентхаусе?

– Да. Уже восемнадцать лет, чтоб его! Была, пока на прошлой неделе он не решил выбросить меня вон.

Джесмин покачала головой.

– Ты вошла туда за своей одеждой? Но как…

– У меня не было ничего. Ничего. Пришлось надеть одежду с чужого плеча! – Порывшись в кармане, Ниша нащупала пропуск и вернула его горничной. – Держи. Я забрала то, за чем пришла.

– Так нельзя.

– Это не воровство. Это мои вещи.

– Ниша… это плохая идея. Остановись.

– Прости, Джес. Была рада с тобой познакомиться. Ты очень хороший человек. Ты мне нравишься, а это бывает редко. Но свою одежду я заберу.

Джесмин посмотрела на карточку.

– Нет-нет-нет, только не это! Ты вошла туда по моему пропуску! Он именной. Если ты украдешь одежду, все это повесят на меня.

– Я скажу им, что ты ни при чем. Позвоню. Что угодно.

– Ниша. Я черная мать-одиночка из Пекхэма. Только что ты вошла по моему пропуску в комнату, откуда вынесла одежду на сколько – десять тысяч фунтов?

– Скорее, на тридцать, – оскорбленно поправила Ниша.

– Нам нужно быстрее все вернуть. Мы с этим разберемся, девонька. Но не так.

– Нет! – упрямилась Ниша, однако Джесмин крепко схватила ее за руку.

– Не поступай так со мной. У всех будут неприятности, если ты настоишь на своем. Мне нужна эта работа, Ниш. Отчаянно нужна. И я трудилась как проклятая, чтобы добиться этого места. Вдвое больше, чем большинство людей. Ты просто не знаешь, каково это. Не можешь знать. Не вздумай теперь все испортить.

В голосе Джесмин сквозила стальная решимость, за которой проскальзывало искреннее беспокойство. Ниша ощутила укол сомнения. Она вспомнила, как горничная отдала ей двадцать фунтов – почти незнакомому человеку.

У нее вырвался низкий стон.

– Прошу тебя, Джес. Ты не представляешь, через что я прошла. Он отнял у меня все. Мне нужны мои вещи. Необходимы.

– Если все так, как ты говоришь, мы разберемся, – тихо убеждала ее Джесмин. – Но не таким способом.

Две женщины смотрели друг другу в глаза.

И вдруг все закончилось. Ниша знала, что не сможет поступить так с единственным человеком, который отнесся к ней с душой.

– Гр-р-р! Да чтоб его! – закричала она.

– Знаю, милая. Я все понимаю. Пошли, – произнесла Джесмин. Ее тон вдруг стал резким. – Идем со мной. Надо все вернуть до того, как пропажу заметят. Боже правый, как же живот болит… Вот что ты со мной делаешь?

Когда они поднимались, в лифте царила тишина, но Джесмин то и дело поглядывала на нее, словно пытаясь переосмыслить все, что раньше считала истиной. На седьмом этаже женщины вновь обменялись взглядами. А когда лифт остановился, услышали голоса. Громкие мужские голоса. Кто-то вернулся в номер.

Не медля ни секунды, Джесмин хлопнула ладонью по кнопке спуска. Лифт замер – двери уже начали разъезжаться, и машина не понимала, с чего вдруг такая резкая перемена. Затем они снова закрылись, и кабинка устремилась вниз.

Они вышли на шестом этаже. У Ниши голова шла кругом.

– Что нам теперь делать?

Джес подняла палец, словно нашла решение. И нажала кнопку на рации.

– Виктор? Сделаешь мне одолжение, дружок? Мне нужно… пятнадцать-двадцать вешалок.

С пакетами. Да,