Столетник с мёдом: три повести о детстве - Анастасия Викторовна Астафьева

— Мы же не уснем теперь! Ну пожалуйста, ещё немножко! Только бы узнать, кто победит. Ну пожалуйста! — нудят ребятишки в один голос.

— Нет-нет! Вам же интереснее будет, и день завтрашний пролетит незаметно! Всем спать!

С ворчанием расходится малышня по своим палатам. И долго ещё по всем комнатам скрипят пружины кроватей, взбудораженное сознание не даёт ребятне покоя. И даже когда сон всё-таки сморит, кое-кто из мальчишек ещё не раз вскрикнет воинственно во сне, взмахнёт рукой и уронит её, ослабевшую, обратно на подушку.

***

Вообще-то по воскресеньям у нас законный банный день. После завтрака и процедур всех санаторских, независимо от возраста, строят в две шеренги по парам, и чуть ли не строевым шагом мы топаем в поселковую баню. Малышня то и дело перебегает с места на место, толкается, путается под ногами у старших. Воспитатели стараются их угомонить, старшеклассники отвешивают подзатыльники, наконец, взрослые девки разбирают ребятишек и ведут их за руки, иначе порядка не будет.

Не знаю, как другие, а я очень не люблю этот банный день. Стесняюсь себя голой перед девчонками. У меня уже грудь выросла, как у взрослых девок, а Сонька вот совсем плоская, тонкая, лёгкая. Малявки пялятся на нас без стеснения, девахи подсмеиваются:

— Есть уже чего мальчишкам пощупать!

Крепко натираем друг дружке спины, окатываемся прохладной водой и удираем из моечной, где старшеклассницы ещё намыливают малышне головы. Им поручено следить за малолетками.

Не успеваем натянуть трусики, как в раздевалку со всего размаху залетает уже вымытый и одетый мальчишка. За дверью ржут его дружки. Мальчишка, зажмурившись от страха и позора, ломится обратно, а они его не пускают. Мы визжим, как резаные, закрываемся кто чем. Из моечной выскакивает мокрая девица и, увидев такой поворот событий, с руганью набрасывается на пацана и хлещет его от всей души полотенцем. Грудки её от энергичных движений подрагивают, влажные длинные волосы прилипли к мокрой спине. Несчастный мальчишка, красный, как варёный рак, еле вырывается от неё и убегает. Но возмущённая девка, прикрывшись полотенцем, ещё выглядывает в двери и орёт на столпившихся пацанов. Они хохочут над ней.

Уже когда все намыты, одеты и построены, чтобы идти обратно, возникает какая-то суматоха. Оказывается, у Веры Поповой пропала вся одежда. Нас, ещё не высохших до конца, воспитатели загоняют с улицы в тесный банный коридор, велят ждать, а сами носятся по бане в поисках её вещей. Перепуганная банщица бегает следом за ними и всё время повторяет, что никогда ничего не пропадало, а тут… Вера в одном халате сидит в раздевалке и грустно молчит. Кто-то называет её растяпой, и в глазах девушки появляются слезы. Ругань несусветная, неразбериха, но нам нельзя опаздывать на обед, и поэтому Веру одевают всем народом, банщица приносит какую-то старую лоснящуюся от грязи фуфайку, подшитые валенки, где-то находится и тонкий платок на голову.

Парни всю дорогу хихикают над нею, воспитатели то и дело принимаются поругивать. Витька Колесов шагает молча, строго сдвинув брови, злится, а Натаха Горохова не скрывает своего ликования, улыбается во весь рот. Мне хочется свалить её в сугроб.

Вере холодно в простом лёгком платке, у неё, наверное, даже мокрые волосы замёрзли. Она идёт, опустив застывший взгляд в землю, но держится, не плачет.

После обеда всех собирают в актовом зале, и главврач просит сознаться того, кто нехорошо подшутил над девушкой. Разумеется, все молчат, только переглядываются.

— Ох, чует моё сердце, — шепчу я Тоньке, — не чисто тут. Посмотри, лахудра эта, Горохова, как радуется. У-у, злыдня какая.

— И чего девки её терпят, — соглашается Сонька, — давно бы собрались да побили всем миром. Эх, я бы сама её с удовольствием поколотила.

— А давайте ей какую-нибудь пакость подстроим, — предлагает Тонька.

— Надо подумать…

С этого дня у врачей появилась ещё одна головная боль — вдруг стали пропадать шприцы, бинты и лекарства. Они долго не могли понять, в чём дело, пока не догадались проверить в комнатах. Искали по тумбочкам, в вещах рылись, по карманам лазали и нашли пропажу в матрасе у Натахи Гороховой. Девушка долго хлопала глазами, клялась, что ничего не брала, никак не могла объяснить, зачем ей понадобились лекарства. Через несколько дней Натаху выпроводили из санатория.

Когда позже выяснилось, что это действительно она спрятала Верину одежду, мы радовались ещё больше.

***

Открываю глаза и сразу вспоминаю, что сегодня не обычный день — сегодня мой день рождения! И девочки уже приготовили сюрпризы-подарки. Валя связала для меня варежки, очень красивые, с цветочками по манжетам. Я сразу надеваю их — тёплые, мягкие. Соня из своих таинственных запасов извлекла красивый носовой платочек, вышитый по краям. Когда только они успели? Втайне от меня придумывали, делали, старались! А Тонька просто вывалила на стол сэкономленные от обедов и ужинов куски сахара, два яблока и даже нетронутую упаковку лимонных вафель.

— Специально для тебя сохранила, — шмыгает она носом и сладострастно косится на угощение.

— Вот это подви-иг! — смеюсь я по-доброму. — И ты смогла всё это не съесть? Ради меня?

— А чо?.. — Тонька делает независимый вид. — Чо такого-то?

— Спаси-ибо! — обнимаю я её. — Но пировать будем вечером все вместе.

Меня ещё поздравляют в столовой, за завтраком. Тут так принято. Приносят к чаю сладкий пирожок. Я делю его с девчонками. Пусть по совсем маленькому кусочку, зато честно.

В школе, у дверей класса стоит с серьёзным видом Толик Кузнецов. Когда я подхожу, он отзывает меня в сторону, сует мне в руку какой-то свёрток, почему-то немного сердито говорит:

— С днём рождения, Таня!

И сразу уходит. Я разворачиваю газету и вижу сплетённую из трубок капельниц рыбку. С длинными плавниками и хвостом из тех же, только разрезанных вдоль трубок, с цветным глазом, с приоткрытым губастым ртом. Красиво! Необычно! Неужели сам сделал? Для меня?!

Этот день полон сюрпризов. Но главный ждёт меня впереди. Мы возвращаемся с уроков, а на столе в нашей комнате лежит запечатанное письмо. На нём аккуратно выведено — Зелениной Тане. Я вскрываю конверт, и на стол выпадает большая двойная открытка с ромашками. В ней трёхрублевая бумажка. Как здорово! Я рассматриваю открытку, трогаю выпуклые жёлтые сердцевинки цветов и чуть голубоватые лепестки, подёрнутые серебристыми колкими «росинками». Внутри вся открытка плотно заполнена строками, написанными твёрдым маминым почерком:

«Милая моя доченька! У тебя сегодня день рождения. Тебе исполняется двенадцать лет. Я поздравляю тебя. Я желаю тебе здоровья и хорошего настроения, отличной учёбы и верных товарищей! Ты у меня самая красивая,