Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Напиши ему сама, – сказала я, не отрывая взгляда от монитора.

– А? – переспросила она, громко хлопнув глазами.

– Антону. Напиши сама. В фейсбук*, например. Или телефон тебе дам, если хочешь.

Солнечная зависла на несколько секунд. Потом отвисла и заметно приободрилась:

– Такое облегчение и так великодушно с твоей стороны! Значит, ты не против?

– Я за. Но инициативу придется проявлять тебе. У Антона непростые времена, да и вообще он… трудный.

Трудный Антон, провожаемый наутро после моего дня рождения из Нехорошей квартиры, пытался в коридоре ухватить меня за талию и поцеловать хоть куда-нибудь: получилось в непроколотое ухо. Я посоветовала ему больше не налегать на бордо, а чтобы как-то занять его руки, выдала коробку с зеленым йогуртовым тортом. Антон тут же устыдился, порывался бежать на балкон и требовать, чтобы Боря вызвал его на дуэль, но потом все-таки уехал. Об этом эпизоде я Солнечной рассказывать не стала. И правильно: вскоре она, довольная, снова пришла ко мне в кабинет и сообщила, что Антон ей ответил и даже пригласил на свидание. Точнее, она сама его пригласила, но он ведь не отказался, правда?

А еще у нас в отделе появился новый сотрудник – временный, но толковый.

– Илюха сдает экзамены, а потом хочет заработать себе на гитару, – сказала сестра Антонина как-то утром. – Помню, вы летом берете стажеров и даже немножко им платите. Может, пусть попробует?

Я официально вызвала подростка на собеседование, усадила перед собой в переговорке, помолчала, создавая торжественность обстановки.

– Вообще-то ты нам не очень подходишь, – сказала я строго парню, который по случаю деловой встречи надел белую майку вместо черной. – В нашем отделе работают люди с веселыми фамилиями. А ты всего лишь Яворский.

– Девичья фамилия матери – Дюдя, – не растерялся Илюха.

– Ты принят! – быстро свернула собеседование я.

Нино из отдела кадров, насмотревшись на Илюху, спросила меня как-то за ланчем:

– Вы со стажером этим случайно не родственники? Уж больно взгляд у обоих тяжелый.

– Нет, не родственники. Он брат моей сестры.

Работал господин Дюдя хорошо. Был на подхвате, помогал Попик с текстами, мне – с документами, а всем нам – с выполнением тяжелого физического труда. Предыдущий стажер однажды потерял огромный принтер: привез его на неправильный этаж и забыл на какой. Илюха был намного внимательнее. А еще он поразил меня странным для подростка качеством – умением быть благодарным.

– Шел бы ты уже домой, – сказала я однажды поздно вечером, обнаружив его за компьютером Насти Попик. Илюха что-то сосредоточенно печатал в темноте.

– Надо текст закончить, я обещал Анастасии вывесить до одиннадцати, – был ответ.

– И охота тебе, – зевнула я. – Шел бы лучше к Гоше в клуб «22.20» и там стажировался.

– Туда я хожу учиться у мистера Хана работать со звуком. И концерты бесплатно смотреть. Странно было бы за это еще деньги требовать.

– Ну вот и беги на концерт.

– Если бы не эта работа, я бегал бы курьером по всему городу. Или орал на людей «Свободная касса!». Лучше вывешу текст до одиннадцати. Хочешь мандарин? Барбос принес.

И, бросив в меня парой ароматных оранжевых шариков, работник месяца снова погрузился в дела.

Сестра Антонина весь июнь была подавленной и пришибленной. Она тоже вышла на новую работу и тоже в теории была ей рада, а вот на практике…

– Не понимаю, что со мной не так, – сказала она в первые выходные июля, до которых едва дожила. – То ли от офиса отвыкла, то ли от женского глянца, то ли вообще от людей. Они там ходят такие в красивых платьицах, что-то говорят, щебечут, а у меня в голове одно: «Господи, еще только час дня!»

– А начальство как? – спросила я, не придумав пока, чем ее утешить.

– Да нормальное оно, – отмахнулась сестра с досадой.

– Тоже ходит в платьицах?

– Аня да, Филипп нет. Аня, главный редактор, пашет по двенадцать часов, на нее сайт повесили бонусом. Я ей помогаю с журналом как могу, вычитываю в итоге весь номер. Она заметила как-то, что мне тяжело сосредоточиться в шуме, предложила раз в неделю работать из дома, и Филипп разрешил. Филипп – издатель. В красивых очках, помнишь, рассказывала? В общем, не на что мне жаловаться, а я только этим и занимаюсь. На планерках сижу, как среди врагов, все кажется, что сейчас меня сожрут. А они просто обсуждают рецепты яблочных пирогов. Ох, надо было идти в журнал «Отвали!», а не в «Амели».

– Дурацкое название – «Амели», – заметила я. – Может, в этом дело?

– Журнал открыли, когда фильм был популярным, – что называется, на волне. Тогда и рекламу хорошо покупали, и вообще глянец себя прекрасно чувствовал. А сейчас мы делаем несчастные сто семьдесят две полосы в режиме «дай бог не последний». В издательском доме есть тетки, которые в том, старом «Амели» работали, а теперь фигачат сборники судоку «Небо в клеточку», сканворды «Дядькин кабачок» и садоводческие брошюры «Ромашки спрятались». Приходят они к бедной Ане и рассказывают: «Ах, вот раньше-то наша “Амели” была о-го-го! Четыреста поло-ос, сорок процентов рекла-амы. Ай, куда все ка-атится!» И катятся сами дальше, довольные, кровушки напившиеся. Аня вздыхает и продолжает делать журнал в наше нежурнальное время. «Амели» на мели.

– Понятно, – догадалась я. – Ты боишься, что журнал закроют, вот и нервничаешь.

Прошлый журнал Антонины под названием Notebook, или, как она его называла, «Бук», закрыли больше года назад. Сестра моя его любила, с сотрудниками дружила, потерю перенесла плохо.

– Может быть, – вздохнула она. – Вообще, конечно, работу лучше воспринимать как работу, а не как дело жизни. Научусь, наверное, когда-нибудь этому искусству. Выходные полюблю, опять же. В «Буке» у нас не было никаких понедельников, дома и в редакции было одинаково хорошо.

Фраза «дело жизни» мне кажется чересчур пафосной, но придираться к словам явно не стоило. Так что я сменила тему – как выяснилось, тоже неудачно:

– Кстати о понедельниках. Гоша завтра же возвращается?

– Угу, – тут сестра Антонина совсем сникла. – Хорошо, что напомнила: выходные мне тоже любить не за что.

Гоша навещал в Питере дочку Таню. Раньше она жила с ним в Москве, а теперь переехала к маме. Мама у нее певица, зовут Лейсан, выступает под псевдонимом Лея – причем выступает частенько поздно вечером или ночью в разных клубах.

– Когда ей нужно, она звонит Гоше, и он тут же срывается в Питер, – устало произнесла сестра. – Потому что скучает