Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

по Тане и вообще хороший отец. Видишь, это меня теперь раздражает… Мой бывший муж – плохой отец, про Кузю вообще забыл, и это тоже бесит. Такой я, значит, человек. Плохие отцы, хорошие отцы, нет работы, есть работа – все мне плохо! Ой, смотри, отличная радиола!

Радиолу, которая обрадовала мою разнесчастную сестру, мы покупали Боре на день рождения. Он у него как раз в понедельник, 4 июля. Праздновать собирались в Гошином клубе «22.20», вечером, и с подарком я дотянула до последнего. Я долго не могла придумать, что дарить (тот самый случай, когда у человека все есть, а чего нет, он с радостью сам себе купит). А потом вспомнила одну беседу между Борей и моим папой. Мы приехали в Белогорск отмечать с родителями мой день рождения, мама немножко прокляла меня за то, что я привезла дорогого и единственного гостя без предупреждения, и убежала на кухню готовить вместо запланированного пюре какой-нибудь затейливый тартифлет. Папа с Борей пошли на балкон, а я медленно расставляла по вазам цветы и краем уха через открытую форточку слушала, о чем там, на балконе, шла речь. Не обо мне, как выяснилось, а о радиолах. У Бори в детстве была такая – тяжелая, огромная, деревянная, а у папы – в юности. Оба, один в Воронеже, другой в Белогорске, слушали по радио музыку, ловили «Голос Америки» и «Радио Свобода». А потом все пропало. Папины родители (те бабушка с дедушкой, у которых я не любила ночевать) отдали радиолу соседу-алкоголику, когда решили освежить дома ремонт. А Борина мама свою вынесла на помойку, собравшись в Израиль – лихо покончила с громоздким советским прошлым. Боря приехал всего через полчаса и долго бродил среди мусорных баков, но без толку. В общем, радиолы у него теперь точно не было – даже если было все остальное.

Чтобы это исправить, мы с Антониной поехали в Малаховку на барахолку – Гоша посоветовал. Сам он тоже с нами собирался – предполагалось, что он опознает нужную радиолу, – но тут его позвал в Питер отцовский долг (и бывшая жена). Так что подарок нашла Антонина. Продавал его мужичок, который, судя по виду, вполне мог оказаться соседом-алкоголиком моей бабушки. Ну мало ли, переехал из одного Подмосковья в другое, более престижное – не сиделось ему. Радиола выглядела гораздо новее и опрятнее своего хозяина, ее так и хотелось спасти, утащить с видавшего виды грязно-зеленого покрывала.

Мужичок назвал цену и, как только я подняла на него глаза, сбросил ее в два раза, а потом и помог нам загрузить экспонат в такси. Разве что не помахал уголком покрывала на прощанье.

Дома радиола очень понравилась коту Зайке, он лег на нее и сказал: «Мэ! Можно это будет моя красивая тумбочка? Нельзя, да? Я так и знал, что жалко вам котику тумбочки».

Сестра Антонина погладила Зайку и засобиралась домой, но я решительно удержала ее, предложив холодного пино гриджио.

– Мне же завтра на работу, – отказывалась она неубедительно.

– Всем завтра на работу. Даже Илюхе, – возразила я.

– Да, но…

– Я сделаю тебе бутерброды с бри.

– Я остаюсь!

Антонину можно ловить на горячие бутерброды с бри так же легко, как вышеупомянутого Илюху – на любые другие бутерброды. Это очень удобно. Я налила сестре вина и включила духовку.

– Относись к испытательному сроку как к испытательному сроку, – сказала я, когда бутерброды были готовы и пино гриджио уже немножко подействовало.

– В смысле? – уточнила синеглазая Антонина, громко хрустнув хлебом.

– Ты работаешь в «Амели» месяц, у тебя еще два месяца испытательного срока. В сентябре, если будет так же тошно, уволишься.

– И потом опять искать? Я не вынесу.

– Вынесешь. Если будешь искать работу, а не «дело жизни».

Антонина посмотрела на меня сердито, но ничего не сказала: я делаю очень вкусные бутерброды.

– Слушай, – я налила ей еще бокал и бросила туда пару кубиков льда для красоты. – Ну не тянет «Амели» на твое дело жизни. В любом случае.

– Наверно, ты права, – нехотя согласилась она. – Но я надеялась. Думала, вот, выйду в настоящий журнал, начну редактировать настоящие статьи, заголовки придумывать, лиды сочинять. Руки вспомнят – и обрадуются. Поеду по знакомому кругу с ветерком… Ох, надо было в водители трамвая идти!

В этот момент зазвонил телефон, Антонина пошла разговаривать с Кузей, желать ему спокойной ночи: он гостил на даче у друга Саши. Я начала было размышлять о том, что можно считать моим делом жизни, но сестра быстро вернулась и прервала рефлексию:

– Кузе там особо не до меня, им Сашины родители «Алису» по ролям читают.

А потом сразу, без перехода, добавила:

– Мы с Гошей по дороге из Краснодара в Москву книжку придумали. Про Олесю.

И тут я все поняла. Нет, не про свое дело жизни. Я поняла, что еще надо подарить Боре на его завтрашний день рождения.

Москва, клуб «22.20», 4 июля

Не знаю, с чего начинается театр (по детским впечатлениям – с буфета, по взрослым – с попытки не встать в пробку в час пик), но клуб «22.20» начинается с Анны Иосифовны Альтман. А благодаря ей – и с вешалки.

Гошин клуб «22.20» находится на Мантулинской улице, рядом с парком «Красная Пресня». Анна Иосифовна работает в гардеробе клуба, а живет через дорогу, тоже на Мантулинской, в одном подъезде с Борей и Гошей. Боре она соседка слева, Гоше – соседка снизу. Живет Анна Иосифовна не одна, а с сестрой Дорой Иосифовной, которая до недавнего времени была няней Гошиной дочери. Сестры Альтман очень дружны, хотя совершенно разные: Анна любит книги, театр и белые блузы с камеей, Дора – детей, пироги и веселые спортивные костюмы. Сколько обеим лет, я не знаю и спрашивать не буду. Но однажды, зайдя к Боре за книгой и послушав, как мы с ним спорим, надо ли в оливье класть морковку и яблоко, Анна Иосифовна усмехнулась:

– Я прожила уже больше, чем вы оба вместе взятые, а до сих пор этого не знаю. Нет на свете правильного оливье, не надо выбирать между Лондоном и Парижем, собакой и кошкой, чаем и кофе, Пастернаком и Мандельштамом, Deep Purple и Led Zeppelin. Мужа и то не обязательно одного выбирать.

– Вот видишь, Анна Иосифовна не против яблок, – выловила я главное.

– Абсолютно, – подтвердила Анна Иосифовна. – Я же не автор Ветхого Завета.

И она кивнула на книгу, взятую у Бори – хотя это была вовсе не Библия, а скорее биография Стива