Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Сказал человек, который только что не угадал Наташу Королеву.

– А такое как раз стыдно знать. Это кто?

– Желтые тюльпаны!

– А розовые розы – не она? Хм, песни-то совершенно одинаковые. А басисты – нет.

– Уйди с моих глаз и не баси. Я уже четыре бумажки достала, на которых какой-то Йен, все время разный.

– Ну, у нас одни Лены, а у них одни Йены, – миролюбиво заметил Гоша. Всех Йенов, от Гиллана до Кертиса, конечно, написал он.

Антонина была в отчаянии: ее партнерша Солнечная из всех героев в первом раунде знала только Рианну. Диалог у девушек не шел.

– Писатель, «Мартин Иден», – говорила Антонина.

– Иден? Не знаю такого писателя, – хлопала глазами Солнечная.

– Да нет, написал книгу «Мартин…». Ладно, проехали, про волков он еще писал!

– М-м… Бианки?

– Так, давай по-другому. Фамилия у писателя, как столица. А зовут его, как собачку.

– Э-э-э… Пэрис Хилтон?

Я очень сочувствовала Антонине – сестра моя совсем не умеет проигрывать.

Выиграли в итоге Боря с Антоном. Это они угадали Пржевальского («Лошадиная фамилия. – Чехов. Овсов? – Путешественник! – А, Пржевальский»), и трех из четырех Йенов («Евреи носят. – Кипы. Пейсы. – А если один? – Пейс. Йен Пейс из Deep Purple?»), и Мартина Гора, и Бека, и Наташу Королеву до кучи. Играли они за одну команду, но процесс, тем не менее, сильно напоминал дуэль. Антон очень широко улыбался, Боря, наоборот, был серьезен и на оппонента поглядывал снисходительно. Впрочем, это единственная реакция, которую он позволил себе по поводу внезапного появления моего бывшего в Нехорошей квартире. И я была ему за это благодарна.

В пять утра мы собрались пить чай.

– Настоящий файф-о-клок, – прокомментировал Горан.

Дети и попугай уже спали, Марина Игоревна тоже – она осталась ночевать, потому что с утра ей надо было в «Бурато». Солнечная уехала домой, а вот Антон Нехорошую квартиру все не покидал. Лена Маленькая отправилась на такси в Балашиху, где ее ждал недовольный муж, а Лена Большая сидела рядом с Гошей и что-то ему горячо втолковывала. Антонина пару раз прошла мимо этой парочки, немного тускнея лицом, так что я решила кое-что уточнить.

– Скажи-ка, – спросила я Борю, поймав его на кухне, – а у вашей Лены с Гошей ничего не было?

– С Гошей? Нет, конечно! – удивился Боря. – Просто работают вместе в клубе.

– А почему она сегодня была расстроена?

– Не знаю. Вроде на свидание собиралась, но что-то пошло не так. Я не уточнял, честно говоря.

Свидание так свидание. Надо успокоить сестру – она как раз вошла в кухню, а Боря потащил в гостиную гору чашек.

– Короче, у Гоши с Большой Леной ничего не было и нет, – сказала я. – Не волнуйся.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Антонина. – Мне нравится Большая Лена. И Маленькая тоже. Вообще день сумасшедший, конечно. Как Боря-то себя чувствует?

– Да нормально вроде. Для сложившихся обстоятельств.

– Да уж. У него прямо день бывших.

– Почему «день»? Ну подумаешь, Антон…

– Так, – Антонина развернулась ко мне: – Ты, значит, в соцсети сегодня не заглядывала?

– Нет, а что?

– Ну, короче, недавно вы с Борей ходили в Большой театр. И там вас заметила подружка Ксении. И Ксении об этом быстренько доложила. А та сегодня утром разразилась постом, в котором обвинила Борю во всех грехах. Везде выложила. Типа он ее сначала абьюзил, потом го́стил и изменял с ее лучшей подругой. С тобой, то есть. Отметила его в посте. Боря, конечно, снял метки, Ксению быстро заблокировал, но боялся, что она дальше за тебя примется.

– А меня нельзя отмечать в постах, я еще после прошлого скандала с Дарьей отменила эту опцию. И мы с лучшей подругой Ксенией, кажется, даже не друзья в соцсетях. Хотя…

– Посмотри мессенджер, – сказала сестра.

Я открыла телефон. Да, висит сообщение. Начинается так: «Мы-женщины, должны быть за-одно и поддерживать друг-друга…» Дочитывать манифест дефисов я не стала.

– В общем, ты ей не ответила, так что она поехала к Боре домой – чтобы сказать, как он ей безразличен. Поэтому он и опоздал. Сейчас вроде бы все уже в порядке, они поговорили, и пост она удалила.

– Ох, – вздохнула я. – Казалось бы, Большой театр. Большой! А как маленькая деревня.

Бедный Боря. И Ксения тоже бедная, она же все это всерьез. Не бывает расставаний «по-хорошему», потому что ничего хорошего в расставаниях нет.

Мы с Антониной вернулись в гостиную, принесли лимонный пирог тети Лены. Остальные семь тортов планировали раздать гостям с собой – на память.

Я посмотрела на Борю, который одиноко сидел в кресле в углу, и подумала, что, пожалуй, пришла пора для публичного проявления чувств. Проследовала через всю комнату – в том числе мимо Антона, – и села на подлокотник Бориного кресла. Не обнимала, не целовала. Просто обозначила свое присутствие, показала, что я – с ним. Он было вскочил, хотел уступить мне место, но я его остановила.

– Хочешь завтра поехать со мной к родителям? – спросила я тихо, пока все восхищались лимонным пирогом в пять утра. – Мама сделает салаты, а ты познакомишься с ними. С салатами и родителями.

И Боря ответил:

– Давай.

А я поняла, что иногда люблю дни рождения.

Глава пятая

День радио

Москва, кухня на Шаболовке, 3 июля

Вскоре после моего дня рождения наступило лето. Такое каждый год происходит.

Июнь выдался суматошным. Я дважды ездила в командировку в Липецк – у нас там завод, которым руководит директор с бандитскими замашками по фамилии Добренький, и еще один раз – в Екатеринбург, на большое и душное собрание менеджмента. В Москве тоже скучать не давали – то иностранное начальство устроит неделю онлайн-тренингов, то российское ведомство оштрафует компанию на миллион, то на локальном Празднике семьи подерутся из-за бесплатного кефира две бабушки.

Мой отдел, слава богу, работал мирно. Елизавета Барбос быстро влилась в коллектив и стала для всех просто Барбосом или даже Барбосиком. Была невозмутимой, любую задачу решала, наморщив лоб и не напрягая никого вокруг, и везде наводила порядок. Однажды после рабочего дня разобрала горы хлама на столе Насти Попик – с разрешения хозяйки, конечно.

– Барбосик, я тебя теперь вижу! – радовалась Настя: их столы стоят напротив.

Алла Солнечная две недели после моей вечеринки была задумчива. Несколько раз заходила ко мне в кабинет и сидела там молча, воззрившись в пустоту, как ящерка. Я не мешала – пусть себе сидит. Однажды она не выдержала:

– Я должна