Дикие сыщики - Роберто Боланьо

— Нет, Лупе, ты не умеешь писать, — сказал Квим, безнадёжно пытаясь сосредоточиться на другом. Боль и обида читались на его лице, из-за чего я сразу вспомнил выражение Панчо Родригеса в кафе «Амарильо».

— Ну давай, проверь меня!

— Зря они это с Анхеликой. Хамы, совсем перестали считаться. Это уж не знаю, что такое. Пойдём поедим, что ли. Голова кругом идёт, — сказал Квим.

— Ну давай, не козли, проверь меня! — воскликнула Лупе.

— Не знаю, может, Рекена преувеличивает, может, Анхелика сама ушла. Раз они выгнали Панчо…

— Панчо, Панчо, что Панчо! Пустое место ваш Панчо! Он ноль! Ну и подумаешь, выгнали, он ей до лампочки — хоть ты его выгоняй, хоть прихлопни на месте, хоть премию дай! Тоже такой, как Альберто, — добавил он как-то вполголоса и указав головой в сторону Лупе.

— Да не реагируйте так, я же просто сказал. Ведь она с ним… дружила?

— Что ты там булькаешь, Квим? — спросила Лупе.

— Тебя не касается.

— Ну вот тогда и проверь! Чем пиздеть! Я, по-твоему, кто?

— Корешок.

— Легкота! Давай карандаш и на чём писать!

Я вырвал листок из блокнота и дал его Лупе вместе со своей биковской ручкой.

— Сколько я пролил крови и слёз, — сказал Квим, пока Лупе садилась в постели с поднятыми коленями, пристраивая лист бумаги на этих коленях, — и всё напрасно.

— Как-нибудь разгребётся, — утешил я.

— Ты читал когда-нибудь Лауру Дамиан? — спросил он рассеянно.

— Нет, не читал.

— Вот, смотри, — сказала Лупе, протягивая бумажку. Квим наморщил лоб и сказал «годится», — Ещё продиктуй, что-нибудь посложней.

— Невмоготу, — сказал Квим.

— Невмоготу? Ну это пустяк!

— Надо поговорить с дочерьми, — сказал Квим, — с женой надо поговорить, с друзьями, с коллегами. Надо что-то делать, Гарсиа Мадеро.

— Куда торопиться? Уладится, Квим.

— Только Марии ни слова об этом вот обо всём, ладно?

— Ну разумеется, Квим, между нами.

— Ну как? — сказала Лупе.

— Вот и славно, Гарсиа Мадеро, ты всё понимаешь. А я тебе подарю книгу Лауры Дамиан.

— Ну, смотри! — сказала Лупе, подсовывая мне бумажку. Удивительно, «невмоготу» было слитно, вообще без ошибок.

— Прекрасно.

— Душераздирающе, — сказал Квим.

— То есть почему же?

— Пиши: «душераздирающе».

— Ух напугал! Хотя это действительно позаковыристей, — сказала Лупе и немедленно зашкрябала ручкой.

— Значит, девочкам ни слова. Ни той, ни другой. Я на тебя полагаюсь, Гарсиа Мадеро.

— Не вопрос, — сказал я.

— Тогда ты сейчас лучше иди. А я тут закончу урок чистописания и тоже пойду потихоньку. Надо что-то предпринимать.

— Хорошо, Квим, до встречи.

Я поднялся, кровать содрогнулась, и Лупе что-то пробормотала, не подняв глаз от своей писанины. Я мельком увидел парочку вымаранных вариантов, старалась она не на шутку.

— Если увидишь Артуро или Улисеса, скажи им, ерундой они занимаются.

— Если увижу, передам, — пообещал я, пожав плечами.

— С людьми так себя не ведут. Так и последних друзей растеряешь.

Я фыркнул.

— Дать тебе денег, Гарсиа Мадеро?

— Нет, Квим, пожалуйста. То есть спасибо.

— В общем, ты можешь рассчитывать на меня. Я сам был молодым балбесом. А теперь иди. Мы тоже скоро оденемся и пойдём куда-нибудь поедим.

— Ручка.

— Что? — спросил Квим.

— Я пошёл и хочу забрать ручку.

— Оставь ей, пусть пишет, — сказал Квим, глянув на Лупе через плечо.

— Ну вот, смотри, — сказала Лупе.

— Неправильно, — возразил Квим. — Отшлёпать бы тебя хорошенько.

Я задумался, как пишется «душераздирающе». С ходу я тоже бы не написал. Квим поднялся и пошёл в ванную. Он вышел с чёрным карандашом (золотой ободок) и подмигнул мне.

— Отдай ему ручку и пиши этим.

Лупе вернула мне ручку. До свидания, сказал я. Она не ответила.

13 декабря

Позвонил Марии. Подошла домработница. Сеньориты Марии нет дома. А когда будет? Понятия не имею. Что передать? Я повесил трубку, так как называться не очень хотелось. Зашёл в кафе «Кито» посмотреть, не появился ли там кто, но без толку. Снова позвонил Марии. Никто не подошёл к телефону. Прогулялся до Монтес, где живёт Хасинто. Никого не застал. Съел на улице ролл и доделал два стихотворения со вчера. Опять стал названивать Фонтам. На этот раз подошёл женский голос, но кто именно, я не узнал. Спросил: «Сеньора Фонт?»

— Нет, не сеньора Фонт, — сказал голос, от которого у меня почему-то пошли мурашки.

Тем не менее это был явно не голос Марии. И не домработницы, с которой я говорил совсем недавно. Оставалась либо Анхелика, либо кто-то мне не знакомый. Может быть, кто-то из их подруг?

— С кем я говорю?

— А кого вам надо? — откликнулся голос.

— Марию или Анхелику, — я растерялся и струсил.

— Это Анхелика, — сказал голос. — А вы кто?

— Хуан, — сказал я.

— Привет, Хуан, как дела?

Какая же это Анхелика! — подумал я. Уж это никак не Анхелика! С другой стороны, вспомнил я, в этом доме все сумасшедшие, так что теоретически всё возможно.

— У меня всё нормально, — сказал я дрожа. — А Мария дома?

— Нет, её нет, — сказал голос.

— Тогда я перезвоню попозже, — сказал я.

— Передать ей что-нибудь?

— Нет! — Я повесил трубку.

Пощупал лоб. Кажется, температура, и мне захотелось быть дома, с дядей и тётей, делать уроки, смотреть телевизор, но к этому было уже не вернуться, меня ждала только Розарио и её комната.

Сам не знаю как, я вдруг заплакал. Не разбирая дороги, побрёл и очнулся в поганом районе Анауак, среди чахлых деревьев и облупленных стен. Сел в кафе на улице Тексоко, взял себе кофе. Тот был едва тёплый. Не помню, сколько я там просидел.

Когда вышел, вокруг уже было темно.

Позвонил Фонтам из ближайшего автомата. Ответил тот же женский голос.

— Привет, Анхелика, — сказал я. — Это я, Хуан Гарсиа Мадеро.

— Привет, — сказал голос.

Меня начинало тошнить. На улице дети играли в футбол.

— Я видел твоего отца, — сказал я. — Он был с Лупе.

— Что?

— В гостинице, где мы её поселили. Там был твой отец.

— Что он там делал? — голос был без удивления, без интонаций, как говорить со стеной.

— Сидел там с ней за компанию.

— Ну и как Лупе?

— Цветёт. А вот отец твой выглядит неважно. Весь какой-то заплаканный, хотя при мне он немножко пришёл в себя.

— А, — сказал голос. — Заплаканный? Что, прямо плакал? С чего бы?

— Не знаю. Может, его совесть мучает? Стыдно? Он просил, чтобы я тебе не говорил.

— Чтобы что ты мне не говорил?

— Что я там его видел.

— А, — сказал голос.

— А Мария когда будет? Ты не знаешь, где она?

— В школе танца. Я вообще-то тоже сейчас ухожу.

— Куда?

— В университет.