Дикие сыщики - Роберто Боланьо

искусством я и раньше справлялся с трудом. Вот теперь ты, наверное, думаешь, что я кретин. Потом он признался, что он уж лет пять как про секс и не думает. Когда я уходил, он «за обиду» всучил мне полное собрание сочинений Софокла и Эсхила в издании Порруа. Я сказал, что ничуть не обиделся, но отвергнуть подарок мне показалось неправильно и неприлично. Как же меня всё достало.

16 декабря

Заболел по-настоящему. Розарио заставила лечь в постель. Уходя на работу, одолжила у соседки термос, оставила пол-литра кофе и четыре таблетки аспирина. У меня жар. Начал и дописал два стихотворения.

17 декабря

Сегодня был врач. Глянул на комнату, глянул на книги, померил давление, осмотрел, везде залез и пощупал. Потом, в уголке, пошептался с Розарио, для вящей убедительности двигая плечами. Когда он ушёл, я сказал ей, как ты могла! Вызвать врача, даже не посоветовавшись! Страшно подумать, сколько всё это стоило! Неважно, говорит, любимый. Лишь бы ты у меня был здоров.

18 декабря

Сегодня меня бил озноб, а потом дверь открылась, и там, на пороге, с Розарио, дядя и тётя. Я думал, я брежу. Тётя бросилась к кровати и стала меня нацеловывать. Дядя держался, тётя безумствовала, и дядя, дождавшись своей очереди, только похлопал меня по плечу. Затем они угрожали, пугали, учили и требовали, чтоб я либо ехал домой, либо лёг «на обследование» в больницу. Уехали они только выложив весь свой репертуар, я смеялся навзрыд, до истерики, а Розарио рыдала, как Магдалина.

19 декабря

Сегодня спозаранку меня навещали Хасинто Рекена, Хочитл, Рафаэль Барриос и Барбара Паттерсон. Я спросил, кто дал мой адрес. Улисес с Артуро, сказали они. Значит, они снова на горизонте, сказал я. Они появились и снова пропали, уточнила Хочитл. Они дорабатывают антологию молодых мексиканских поэтов, сказал Барриос. Рекена же ничего не сказал, а рассмеялся. Не верит. А жаль: на минуту и я размечтался, что мои тексты включат в антологию. Деньги они собирают, чтоб ехать в Европу, буркнул Рекена. Буквально на днях видел их на Реформе, и с ними — полный рюкзак. Золотой Акапулько. С ума сойти, — сказал я, но припомнил, что в последний раз, когда мы столкнулись, рюкзачок был при них. Они даже мне дали чуть-чуть, сказал Хасинто и достал траву. Хочитл заявила, что мне нельзя в таком состоянии. Я отвечал, что вообще-то мне уже лучше, пусть не волнуется. Уж если кому и нельзя, то тебе, сказал ей Хасинто, чтоб наш с тобой сын не получился УО. Хочитл возразила, что марихуана не имеет никакого воздействия на плод. Всё же лучше ты не кури, сказал Рекена. А вот что воздействует на плод, это плохое настроение, сказала Хочитл, плохое питание и алкоголь, а ещё когда женщину грузят, а вовсе не марихуана. Воздержись, — сказал Рекена. Раз она хочет, пусть курит, сказала Барбара Паттерсон. Америкоска, не лезь, оборвал её Барриос. Вот родишь и будешь курить, сказал Рекена, а пока потерпи. Когда мы курили, Хочитл ушла в угол, где Розарио держит коробки с одеждой. Ничего они не собирают, сказала она, в смысле, Артуро с Улисесом, если и копят, то только для дела. Когда они всё подготовят, то все рты разинут. Мы повернулись к ней, ожидая продолжения. Но его не последовало.

20 декабря

Сегодня трахнул Розарио три раза за ночь. Вот я и выздоровел. Но продолжаю глотать все лекарства, которые она мне; купила, зачем её обижать.

21 декабря

Ничего нового. Жизнь как будто остановилась. Каждый день занимаюсь любовью с Розарио. Когда она уходит на работу, пишу и читаю. По вечерам заглядываю в бары на Букарели. Иногда захожу в «Перекрёсток», где все официантки обслуживают меня без очереди. К четырём утра возвращается Розарио (когда ночная смена), и мы едим что-нибудь лёгкое в комнате, обычно она приносит из бара. Потом мы занимаемся сексом, пока она не уснёт, я же сажусь писать.

22 декабря

Сегодня вышел из дома довольно рано. Сначала хотел заглянуть в «Битву на Эбро», поболтать с доном Криспином до обеда, но, подойдя к магазину поближе, увидел, что он закрыт. Так что я просто бесцельно побрёл по улице, наслаждаясь утренним солнцем, и почти неожиданно для себя оказался на улице Месонес, где находится книжный Ребекки Нодье. Хотя после первого посещения я забраковал магазин как потенциальный объект, всё же решил войти. Внутри никого не было. Сладковатый и затхлый душок витал над книжными полками. Из заднего помещения неслись голоса, из чего я сделал вывод, что слепая хозяйка заворачивает кому-нибудь покупку. Я решил подождать, листая старые книги. Там стояла «Жестокая Ифигения», «Косой срез», «Реальные и воображаемые портреты» и ещё пять томов Альфонсо Рейеса, «Распылённая проза» Хулио Торри, сборник рассказов «Женщины» некоего Эдуардо Колина{41}, о котором я ни разу не слышал, «„Ли-По“ и другие стихотворения» Таблады, «Четырнадцать бюрократических стихотворений и реакционная народная баллада» Ренато, Ледука, «Мелодические происшествия из мира иррационального» Хуана де ла Кабады{42}, «Боги на земле» и «Земные дни» Хосе Ребуэльтаса{43}. Я быстро утомился, сел на плетёный стульчик, и только сел — раздался страшный вопль. Моя первая мысль была, что на Ребекку напали бандиты, и, не размышляя, я ринулся во внутреннее помещение. Там меня ждал сюрприз. Улисес Лима и Артуро Белано изучали ветхий каталог, лежащий перед ними на столике. Когда я ворвался, они подняли головы, и я имел удовольствие первый раз в жизни наблюдать, чтоб они чему-нибудь удивились. Рядом с ними, уставившись в потолок, словно что-то припоминая, стояла Ребекка Нодье. Никто на неё не нападал, хотя кричала и вправду она — не от страха, а от удивления.

23 декабря

Сегодня, будем считать, событий не было. Даже если, допустим, и были, то лучше про них не писать, потому что я так и не понял, что именно произошло.

24 декабря

Чудовищное Рождество. Набрал Марию. Хоть дозвонился, хоть смог с ней поговорить! Сказал про Лупе, однако она заявила, что знает и так. И что же ты знаешь? — полюбопытствовал я.

— Ну, что Лупе ушла от своего сутенёра. Решила пойти в школу танца учиться. Давно пора.

— И ты знаешь, где она?

— Как «где»? В гостинице.

— Знаешь, в какой?

— Ну, конечно. «Ла Медиа Луна». Полумесяц. Я захожу каждый день, чтобы она не скучала, бедняжка.

— Поверь мне, она не скучает. Для развлечений там есть твой папаша, — ввернул я.

— Мой папа — святой человек, только жалко