Дикие сыщики - Роберто Боланьо

на пассажирском сиденье) выбрался наружу и встал, положив локти на крышу. Панчо взглянул и ещё раз вполголоса мне повторил, что здесь что-то творится, Вид у чувака из «камаро» был устрашающий. Я вспомнил свои первые разы в доме, Фонтов, как стоял у калитки и озирал сад, на мой взгляд, полный тайн и секретов. С тех пор прошло совсем мало времени, а мне казалось, что годы.

Открывать вышел Хорхито.

В дверях он сделал нам знак, которого мы не сумели понять, и посмотрел в сторону автомобиля. На наше приветствие он не ответил, только пропустил внутрь, и, вновь задвинув щеколду, не ограничился этим, а запер калитку на ключ. Сад мне показался особо запущенным. Дом выглядел как-то иначе. Хорхито повёл нас прямиком в парадную дверь. Я помню, Панчо послал мне вопросительный взгляд и, пока шли, ещё раз обернулся и посмотрел на улицу, туда, где стояла машина.

— Давайте по-быстрому, — сказал Хорхито.

Внутри дома нас ждали Квим Фонт и супруга.

— Ну наконец-то, Гарсиа Мадеро, — сказал Квим, сжав меня в крепких объятиях. Я обомлел от неожиданности такого тёплого приёма. Сеньора Фонт была в тёмно-зелёном халате и тапочках, будто только что встала, хотя впоследствии мне рассказали, что накануне никто не ложился.

— Что здесь происходит? — Панчо почему-то взглянул на меня.

— Ты лучше спроси, чего здесь не происходит! — сказала сеньора Фонт, оглаживая прижавшегося к ней Хорхито.

Отпустив меня, Квим приблизился к окну и осторожно выглянул наружу.

— Да всё то же самое, пап, — сказал Хорхито.

Тут я серьёзно задумался, кто бы мог там сидеть, в жёлтом этом «камаро», и картина, которую мы застали в доме у Фонтов, стала мало-помалу проясняться.

— Мы как раз завтракали, ребята, — сказал Квим. — Кто хочет кофе?

Мы двинулись за ним на кухню. Там за столом сидели Анхелика, Мария и… Лупе! При виде неё Панчо даже не изменился в лице, а я чуть не подпрыгнул.

Дальше трудно припомнить всё в правильной последовательности, в частности потому, что Мария встретила меня так, будто мы и не ссорились и ничто не мешает продолжению наших отношений. Могу только сказать, что я самым естественным образом поздоровался с Анхеликой, потом с Лупе, потом Мария поцеловала меня в щёку. Все принялись пить кофе, и Панчо начал расспрашивать, в чём всё-таки дело. Каждый рассказывал по-своему и очень сумбурно, и посреди объяснений сеньора Фонт начала ругать мужа. Первый раз в жизни устроили ей такой Новый год! А как же другие, — ответил ей Квим. — Ты подумай, Кристина, как тяжело живут многие люди! Сеньора Фонт заплакала и выбежала из кухни. Анхелика вышла за ней, отчего Панчо засуетился и тоже сделал какое-то движение, ни во что, впрочем, не вылившееся: он привстал было со стула в сторону двери, где скрылась Анхелика, но тут же снова уселся. Квим с Марией, по очереди, наконец-то ввели меня в курс событий. Сутенёр Лупе добрался-таки до «Полумесяца», но после множества перипетий (в деталях я не разобрался) Квиму и ей удалось всё же выбраться из гостиницы и попасть на улицу Колима. Всё это случилось два дня назад. Сеньора Фонт, как только всё это произошло, позвонила в полицию, тут же к ним на дом прибыл патруль и заявил: хотите подать заявление — идите в участок. Когда Квим обратил их внимание, что Альберто с подручным — вон они, сидят в машине через дорогу, полицейский отправился поговорить с сутенёром, и Хорхито, подсматривавший сквозь калитку, увидел, что эта беседа прошла как-то… очень уж дружески. Да и в машине с Альберто, похоже, сидел полицейский, — по крайней мере, так утверждала Лупе. Так это или не так, но уж точно полицию тут же подкупили по полной программе, и они потеряли желание иметь со всем этим дело. С этого момента и началась официальная осада дома Фонтов. Патруль отбыл. Сеньора Фонт снова стала названивать в полицию. Приехал другой, с тем же результатом. Какой-то приятель Квима посоветовал по телефону продержаться сквозь период праздников. Иногда, по словам всё того же Хорхито (единственного, кто рисковал выбираться наружу и возвращаться с разведданными), приезжала другая машина, «олдсмобил», тормозившая сразу за «камаро», тогда Альберто с товарищем, передав вахту, торжественно, с шумом, отъезжали, визжа тормозами и страшно гудя, а часов через шесть возвращались и снова сменяли с дежурства «олдсмобил». Эти отлучки и возвращения, безусловно, подрывали боевой дух обитателей дома. Сеньора Фонт отказывалась выходить, боясь, как бы они её не умыкнули. При таком повороте событий Квим тоже не выходил, якобы охраняя семейство, но, я думаю, просто боялся, что изобьют. Порог дома отважились пересечь только Анхелика и Мария, по одному разу каждая, и оба раза неудачно. На Анхелику обрушился град мерзких ругательств, а Марию, которая дерзко прошла вплотную к «камаро», просто схватили и несколько раз даже пнули. Когда прибыли мы, выходить открывать дверь отваживался уже только Хорхито.

Панчо отреагировал немедленно.

Щас он покажет такому-сякому Альберто, дайте ему только выйти из дома.

Мы с Квимом пытались вмешаться, но переспорить его оказалось невозможно. Таким образом, четверть часа пошушукавшись с Анхеликой, он направил стопы на улицу.

— Выйди со мной, Гарсиа Мадеро, — сказал он и, как идиот, я поплёлся за ним.

Когда мы вышли, его воинственный дух упал на несколько ощутимых делений. Ключом, полученным от Хорхито, мы открыли дверь, обернулись, взглянули на дом, и мне показалось, что Квим следит за нашим продвижением из окна гостиной, а сеньора Фонт — из окна второго этажа. По-моему, мы попали, — заметил Панчо. Я не знал, что сказать, — кто вообще тянул его за язык предлагать разобраться?

— Всё, с Анхеликой я завязал, — сказал Панчо, один за другим пробуя разные ключи и не находя нужного.

В «камаро» сидели уже целых трое, а не двое, как мне показалось с утра. Панчо приблизился к ним решительным шагом и спросил, чего им нужно. Я держался на расстоянии нескольких метров, и Панчо загородил от меня сутенёра. Ни ему меня не было видно, ни мне его. Но голос я слышал, густой, как у певца ранчеро, наглый, уверенный, впрочем не очень противный и, во всяком случае, совершенно не такой, как я воображал. В этом голосе не звучало ни малейшего колебания, и этим одним он вступал как бы в жуткий контраст с голосом Панчо — тот заикался, частил и уж слишком поспешно лез в драку.

В этот момент первый раз за всё утро я по-настоящему понял, что это опасные люди, и я отозвал бы