Дикие сыщики - Роберто Боланьо

силуэты Альберто и его боевиков ещё можно было различить за решёткой, но в одиннадцать их уже не было, Хорхито даже набрался смелости выйти в сад, выглянуть за ограду и обозреть всю улицу. Они исчезли. В четверть первого мы под покровом ночи направились к гаражу и начали прощаться. Я обнял Белано и Лиму и поинтересовался, что теперь будет с висцеральным реализмом. Они не ответили. Я обнял и Лупе и посоветовал ей впредь вести себя поосторожнее. Вместо ответа она поцеловала меня в щёку. У Квима был «Шевроле Импала» последней модели, белого цвета, и Квим с женой, будто пожалев в последнюю минуту, стали выяснять, кто сядет за руль.

— Я, — сказал Улисес Лима.

Пока Квим объяснял Улисесу отдельные тонкости управления своим автомобилем, Хорхито принёс весть о том, что сутенёры вернулись на место, и следует поторопиться. Несколько суматошных минут все говорили, перекрикивая друг друга, и, помню, сеньора Фонт сказала: это просто позор, до чего мы дошли. Потом я добежал до флигелька сестёр Фонт, схватил свои книги и быстро вернулся. Мотор уже работал, и все как вкопанные застыли вокруг. Я увидел Артуро с Улисесом на передних сиденьях и Лупе на заднем.

— Кто-нибудь, откройте ворота) — сказал Квим.

Я вызвался открывать.

Я стоял на тротуаре, когда увидел, как вспыхнули фары «импалы», и одновременно — фары «камаро». Я смотрел зачарованно, как фантастический фильм: выезжая, первая машина как будто стронула с места вторую, таща за собой, как магнит, как судьба (так и древние греки не различали «судьбу» и «магнит»).

Раздались голоса, меня звали назад, а мимо меня проплывал Квимов автомобиль, и тут я увидел Альберто, вылезающего из «камаро» и одним прыжком оказавшегося у машины, где сидели мои друзья. Его кореши кричали, чтоб он разбил у «импалы» окно. Что же Улисес не жмёт на газ? — подумал я. Сутенер начал бить им в двери ногами. Я увидел, Мария спешила по саду ко мне. Я увидел бандитские рожи в «камаро». Одна эта рожа курила сигару. Увидел лицо и руки Улисеса над панелью управления. Лицо Белано, невозмутимо смотревшего на сутенёра, как будто всё это к нему не имеет ни малейшего отношения. Увидел Лупе, которая пыталась спрятаться на заднем сиденье. Подумал, что следующего удара стёкла в машине не выдержат, и в следующий миг очутился рядом с Альберто. Затем я увидел, что этот Альберто слегка пошатнулся. От него несло перегаром, уж точно они, как и мы, отметили Новый год. И наконец я увидел кулак своей правой руки (единственной свободной, так как в другой руке я держал книжки) — он опустился ещё раз, и сутенёр рухнул. Я услышал, что меня зовут от дома, и не обернулся. Пнул тело, распростёртое у моих ног, и взглянул на «импалу», которая наконец-то пришла в движение. Увидел бандюг, вылезающих из «камаро» и направляющихся в мою сторону. Я увидел, что изнутри на меня смотрит Лупе и приоткрывает дверь. Я всегда знал, что когда-нибудь отсюда уеду. Я влез и ещё не успел хлопнуть дверью, как Улисес нажал на газ. Я услышал выстрел или звук, похожий на выстрел. Они в нас стреляют, собаки, сказала Лупе. Я развернулся и в заднее окно увидел фигурку посреди дороги. В ней, прямоугольно обрамленной задним окном нашего автомобиля, сосредоточилась вся мировая скорбь. Это палят самодельный салют, сказал Белано, а машина, подпрыгивая, уносилась, оставив уже позади и дом Фонтов, и «камаро» с бандюгами, и улицу Колима, и буквально через две секунды мы были уже на авениде Оахака и затерялись среди машин, движущихся на выезд из Мехико в северном направлении.

II. ДИКИЕ СЫЩИКИ (1976–1996)

1

Амадео Сальватьерра, ул. Венесуэльской Республики, рядом с Дворцом Инквизиции, Мехико, январь 1976 года.

Ой, ребята, как здорово, что вы пришли, проходите и располагайтесь, как дома. Пока они шли, пробираясь скорее на ощупь (там, в коридоре, лампочка перегорела, я не успел поменять, так с тех пор руки и не доходят), я на радостях чуть не вприпрыжку отправился в кухню: была у меня там бутылочка мескаля «Лос-Суисидас»[20], такой мескалёк делают только в Чиуауа, он коллекционный, серьёзно, мне с шестьдесят седьмого года присылают по почте, две бутылки в год. Когда я вернулся, ребята уже были в комнате, рассматривали картины на стенах, кое-какие книжки, и я, не удержавшись, ещё раз сказал, как рад их приходу. Вам кто адрес-то дал мой, ребята? Герман, Мануэль, Аркелес{44}? Они посмотрели непонимающим взглядом, один сказал: Лист Арсубиде, а я им сказал, да садитесь же вы, Герман Лист Арсубиде, собрат мой, так он меня всё ещё помнит? Как он, всё тот же классный мужик, здоровяк, и ребята пожали плечами, ну да, что с ним станется (правда, словами озвучили только «да»), и тогда я сказал, ну что, разопьём, выдал им два стаканчика, они так смотрели на эту бутылку, будто сейчас из неё дракон вылетит, я засмеялся, не над ними, а просто от радости, от удовольствия быть с ними вместе. Ну, одному интересно: действительно так называется, как вы сказали? Я дал бутылку, чтоб он посмотрел, сам смеюсь, я же знал, что название их поразит, отошёл так на пару шагов, и смеюсь, и любуюсь их видом. Что за мальчишки, господь их спаси! С волосами до плеч, с ними какие-то книжки — вот так и стоят сейчас перед глазами! — один говорит, вы уверены, сеньор Сальватьерра, что мы от него не умрём, а я говорю, какое там «умрём», эликсир молодости, живая вода, доверьтесь и пейте, и, подавая пример, отхлебнул половину, теперь, значит, вы. Поначалу они, пацаны, только губы слегка помочили, но потом помаленьку втянулись и начали пить как мужчины. Ну чего, ребята, как жизнь, говорю им, и один из них (тот, что чилиец) сказал, надо же, «Лос-Суисидас», такого я даже не слышал. Каков! В Мексике мескаля марок минимум двести, кто в них может во всех разбираться, особенно если не местный, откуда мальчишке и знать, а второй сказал: хорош! И что я, дескать, тоже не знаю. Тогда мне пришлось объяснить, что его больше не делают, этот заводик то ли сгорел, то ли сожгли, то ли продали с передачей на розлив в «Рефрескос Паскуаль», то ли новым хозяевам название не показалось, с коммерческой, так сказать, точки. И на какое-то время мы все замолчали, они двое стоя, я сидя,