Дикие сыщики - Роберто Боланьо

В четыре часа деревенщик ушёл, но зато появилась сестрица сеньоры Фонт. Это сразу ускорило дело по приготовлению пищи.

Где-то между пятью и шестью участился поток телефонных звонков — в основном все звонили сказать, что не смогут прийти отмечать Новый год. В полседьмого сеньора Фонт заявила «довольно!», заплакала и заперлась наверху, у себя в спальне.

В семь часов, с помощью Марии и Лупе, сестра сеньоры Фонт накрыла на стол и начала расставлять закуски, но обнаружила, что многого не хватает, и отправилась покупать. По дороге к двери Квим задержал её и на несколько секунд завёл к себе в кабинет. Выходя, сестра держала в руке конверт (надо думать, с деньгами), а сеньор Фонт кричал вслед: убери в сумочку, от этих, в жёлтом «камаро», всего можно ждать. Поначалу сестра не отреагировала, но, открыв дверь, уже на пороге, всё-таки убрала. Я и Хорхито на всякий случай её проводили до самой калитки. Жёлтый «камаро» стоял как ни в чём не бывало, и его обитатели даже не пошевелились, когда сестра сеньоры Фонт прошла мимо них в сторону улицы Куэрнавака.

В девять мы сели за стол. Не пришло большинство приглашённых, явилась одна пожилая сеньора (по-моему, двоюродная Квимова сестра), высокий худой персонаж (сказали, что он архитектор — бывший, как он поспешил уточнить) и два художника, вовремя не сообразившие, что происходит в доме. Сеньора Фонт появилась из спальни в нарядах, с сестрой — очевидно, сестре было мало накрыть на стол, докупить, доготовить, в последний момент она ещё и ворвалась в спальню сеньоры Фонт, чтобы её одеть. Лупе, всё больше мрачневшая по мере приближения Нового года, вдруг заявила, что она, случайно затесавшийся человек, не должна сидеть за столом и она поест в кухне, Мария категорически запретила, и в конце концов, после перепалки, из которой, откровенно говоря, я не понял ни слова, она села вместе со всеми.

Меня удивило, как пошло застолье.

Встал Квим и сказал, что сейчас предложит тост. Я думал, тост за жену, какое неслыханное мужество она проявила в сложившихся обстоятельствах, но тост оказался за меня! Был упомянут мой возраст, стихи, дружба с его дочерьми (говоря это, он посмотрел на отца Лауры Дамиан, и последний кивнул), с ним самим, наши беседы и неожиданные столкновения на улицах Мехико, а свою речь (на самом деле довольно короткую, хотя мне показалось, что она продолжается вечность) он закончил просьбой, обращаясь лично ко мне — когда я вырасту и стану взрослым, ответственным человеком и гражданином, не судить его слишком строго. Он замолчал и залился краской стыда. Мария, Анхелика, Лупе зааплодировали. Сбитые с толку, зааплодировали и художники. Хорхито залез под стол, чего, очевидно, никто не заметил. Сеньора Фонт, на которую я взглянул краем глаза, по-моему, смутилась не меньше моего.

Несмотря на столь многообещающее начало, проводы старого года прошли в грустном молчании. Сеньора Фонт и сестра подавали на стол, Мария едва прикасалась к еде, Анхелика погрузилась в молчание — скорее томное, чем по-настоящему мрачное, — Квим с отцом Лауры Дамиан поворачивались иногда к архитектору, который с Квимом не соглашался, но мягко, и вообще имел вид довольно отсутствующий; два художника разговаривали только между собой, только изредка обращаясь к отцу Лауры Дамиан (у меня сложилось впечатление, что он собирает предметы искусства), Мария и Лупе — единственные, кто в начале вечера был хоть как-то склонен к веселью, — в конце концов встали и тоже стали носить тарелки на стол, а потом окончательно пропали в кухне. Так проходит вся слава земная, сказал мне Квим с другого конца стола.

В этот момент кто-то позвонил в дверь, и мы все подскочили. Мария и Лупе высунули головы из кухни.

— Откройте же кто-нибудь, — сказал Квим, но никто не двинулся.

С места поднялся я.

В саду было темно, за решёткой я разглядел два силуэта.

Я подумал, что это Альберто с откупленным полицейским.

Вопреки всякой логике я испытал прилив желания с ними подраться и решительно направил шаги в ту сторону. Но, приблизившись, я обнаружил, что это Улисес Лима с Артуро Белано. Они не сказали, зачем они здесь. Они не удивились, увидев меня. Помню, что я подумал: мы все спасены!

Наготовлено было столько, что Улисеса и Артуро тут же усадили за стол, и сеньора Фонт принялась их кормить, пока остальные ели десерт и болтали между собой. Когда эти двое наелись, Квим их повёл в кабинет. Отец Лауры Дамиан пошёл вслед за ними.

Через короткое время Квим высунулся из приоткрытой двери кабинета и позвал Лупе. Те, кто остался в гостиной, вели себя как на поминках. Мария вызвала меня в патио переговорить. Мне показалось, она говорит со мной очень долго, но в действительности разговор продолжался не больше пяти минут. Это ловушка, сказала она. Потом мы вдвоём вошли в кабинет её отца.

Удивительно, но в общем хоре солировал отец Лауры Дамиан. Он уселся в Квимово кресло (а сам Квим стоял в уголке) и выписывал чеки на предъявителя. Белано и Лима стояли с улыбкой. У Лупе был озабоченный, но вместе с тем и решительный вид. Мария спросила у отца Лауры Дамиан, что происходит. Тот оторвался от чековой книжки и заявил, что вопрос должен быть разрешён в самые сжатые сроки.

— Я еду на север, подруга, — сказала ей Лупе.

— Что?! — спросила Мария.

— Эти двое меня повезут, вон твой папа машину даёт.

Я успел понять, что Квим и отец Лауры Дамиан уговорили моих друзей отчалить в неизвестном направлении, захватив с собой Лупе, и таким образом снять осаду с дома.

Больше всего меня удивило, что Квим даёт им «импалу», ничего подобного я не ожидал.

Когда мы вышли из комнаты, Мария с Лупе пошли собирать чемодан. Я пошёл вместе с ними. Чемодан Лупе был почти пуст — гостиницу пришлось покидать в такой спешке, что она позабыла там большую часть своих шмоток.

Ровно в полночь, когда по телевизору начали показывать отсчёт секунд, оставшихся до наступления Нового года, мы все бросились обниматься. Мария, Анхелика, Хорхито, Квим, сеньора Фонт и её сестра, отец Лауры Дамиан, архитектор, художники, Квимова кузина, Артуро Белано, Лупе и я.

Пока не наступил момент, когда никто уже не понимал, кто с кем обнимается и по какому разу.

Часов до десяти