Дикие сыщики - Роберто Боланьо

— Вылезай из машины, бычара, — сказал он Альберто.

Тот засмеялся и сказал что-то, чего я не понял. Открылась дверь со стороны, где сидел его товарищ, и наружу выбрался не Альберто, а этот второй. Он был среднего роста, чернявый и не просто плотный, а толстый.

— Вали отсюда, пацан. — Я не сразу понял, что он обращается ко мне.

Потом я увидел, что Панчо на шаг отступил, а Альберто вылезает из машины. Дальше всё произошло очень быстро. Альберто придвинулся к Панчо и клюнул его, только клюнул, будто хотел его поцеловать, — и Панчо упал на землю.

— Не трогай, пацан, пусть чуть-чуть полежит, — сказал чернявый с другой стороны, оперевшись локтями на крышу машины. Я не послушался, поднял Панчо, и мы пошли к дому. У калитки я обернулся. Бандюги уже преспокойно опять сидели в жёлтом «камаро», и мне показалось, что они смеются.

— Что, получил по мордасам? — спросил Хорхито, выныривая из кустов.

— У сволочи был пистолет, — сказал Панчо. — Если б я дал ему сдачи, он стал бы стрелять.

— Я так и подумал, — ответил Хорхито.

Лично я пистолета не видел, но благоразумно смолчал.

Мы с Хорхито потащили Панчо к дверям. Когда мы уже шли по выложенной плитками дорожке, ведущей к крыльцу, Панчо вдруг заупрямился, нет, давайте-ка во флигелёк Марии с Анхеликой, так что пришлось дать кругаля через сад. Оставшийся день был ещё отвратительней.

Панчо заперся с Анхеликой во флигельке. Домработница явилась с опозданием и немедленно принялась за уборку, путаясь у всех под ногами. Хорхито хотел уйти в гости к приятелям, но мама с папой ему запретили. Мы с Марией и Лупе сели играть в карты в углу сада — том самом, где я первый раз вёл беседы с Марией. Сначала возникла иллюзия, что, миг за мигом, всё повторяется — так же вот Панчо с Анхеликой заперлись во флигельке, так же нас выгнали вон, и мы так же сидели в патио… Только тогда было всё по-другому.

За обедом, когда все уселись за кухонный стол, сеньора Фонт заявила, что хочет развод. Квим засмеялся и изобразил такой жест, дескать, с ума сошла от потрясений. Панчо заплакал.

Потом Хорхито включил телевизор и вместе с Анхеликой сел смотреть документальный фильм про пауков. Сеньора Фонт сварила кофе для всех, кто ещё торчал в кухне. Уходя, домработница предупредила, что завтра она не придёт. Квим зажал её на крылечке на пару минут, поговорил и отдал ей конверт. Мария спросила, он что, передаёт от нас вести на волю? Мария, очнись, сказал Квим, нам ещё телефоны не перерезали. Просто в конверте немножко деньжат домработнице. На Новый год.

Я не запомнил, как Панчо свинтил. Не запомнил, как сам я решился остаться и там ночевать. Знаю одно, после ужина Квим отвёл меня в сторону, всем своим видом демонстрируя глубочайшую благодарность.

— Меньшего я от тебя и не ждал, Гарсиа Мадеро, — сказал он.

— Я полностью в вашем распоряжении, — тупо откликнулся я.

— Давай позабудем все наши разборки и неудачные шутки и сосредоточимся на главном, нам теперь надо крепость защищать, — сказал он.

Про разборки я не очень понял, но понял про крепость. И предпочёл промолчать, лишь кивнув головой.

— Девочки пусть сегодня спят в доме, — сказал Квим, — сам понимаешь, идти им куда-то небезопасно, когда тут такое творится. Нужно, чтобы при первом сигнале опасности мы все могли моментально соединиться в отряд.

Обо всём договорившись, мы положили Анхелику в комнату для гостей, Лупе в гостиную, а Марию в комнату Хорхито. Флигелёк достался мне, причём я согласился не без задней мысли, что вдруг ночью Мария меня навестит, но потом все сказали друг другу спокойной ночи и разошлись, и напрасно я ждал в темноте и ворочался на постели Марии, окружённый её запахом, с книжкой сестры Хуаны в руках, неспособный читать, и тогда я не выдержал и сделал вылазку в сад. От одного из домов, либо на улице Гвадалахара, либо с авениды Сонора, несся приглушённый звук чужих празднований. Я подошёл к ограде и высунулся посмотреть: жёлтый «камаро» стоит, но есть ли кто-то внутри, непонятно. Я пошёл назад к дому. В окошке гостиной горел свет, за стеной раздавались приглушённые голоса, но чьи, я не понял. Постучать я не отважился, и вместо этого обогнул дом и вошёл через кухонную дверь. На диване в гостиной сидели Мария и Лупе. Стоял запах марихуаны. Мария сидела в ночнушке красного цвета, которую поначалу я принял за платье с вулканом, потоком грохочущей лавы и деревушкой, которую этот поток должен смести, — с белым кантиком по горловине и на разрезе груди. Лупе ни во что спальное не переоделась (да и было ли оно у неё, спальное?), а так и сидела в своей мини-юбке и чёрной блузке, растрёпанная, отчего в ней ещё прибавлялось привлекательности и тайны. Завидя меня, они замолчали. Мне захотелось спросить, о чём они говорят, но я только сел рядом с ними и сообщил, что машина Альберто стоит как стояла. Они не удивились.

— Первый раз так чудно приходится встречать Новый год, — сказал я.

Мария спросила, хочу ли я кофе, потом поднялась, вышла в кухню. Я вышел за ней. Пока оба мы ждали, когда закипит, я обнял её сзади, сказал ей, что жду её в нашей постели. Она промолчала. Молчание — знак согласия, подумал я и поцеловал её в шею, в затылок… Запах Марии, от которого я уже стал отвыкать, накатил на меня с новой силой, да так, что я затрясся. И, приходя в себя, отступил. Я боялся упасть, потерять равновесие, грохнуться в обморок посреди кухни, я даже схватился за стену, пытаясь вернуться в норму.

— Хороший ты человек, Гарсиа Мадеро, — сказала она, выходя из кухни с подносом. На нём было три чашки горячей воды, банка растворимого кофе и сахар. Я сомнамбулически пошёл следом. Что ты хочешь сказать, в каком смысле «хороший» я человек, я желал это знать, но она ничего больше мне не сказала.

Я быстро заметил, что им мешаю. Друг с другом Марии и Лупе было о чём посудачить, я же не понимал ни слова. Мне казалось, они говорят чуть ли не о погоде — ан нет, про злодея и сутенёра Альберто.

Когда я вернулся во флигелёк, силы покинули меня. Я даже не стал зажигать свет.

Я на ощупь дошёл до постели Марии, ведомый единственно слабым светом, который