Дива - Дэйзи Гудвин

Мария смотрела на них безжизненными глазами.

– Вы либо оглохли, либо занимались чем-то другим. Свяжись с директором театра, Тита, и скажи, чтобы во втором акте меня заменили.

Тита не шелохнулся.

– Мария, ты преувеличиваешь.

– Не тебя назвали ведьмой, Тита. Делай, что я говорю.

Менегини попятился, словно ему дали пощечину.

Эльза попыталась положить руку Марии на плечо, но она дернулась как ошпаренная.

Бруна принесла несколько горячих фланелевых полотенец и начала обматывать ими шею Марии.

В гримерную улыбаясь вошел директор театра синьор Санпаоло.

– Мадам Каллас, позвольте сказать, как вы были великолепны и как нам повезло, что вы открываете наш сезон.

Мария посмотрела на Санпаоло точно так же, как десять минут назад смотрела на сцене на Поллиона, когда тот объявил, что хочет жениться на другой.

– Значит, вы не слышали, как мой голос сорвался в последнем дуэте? Возможно, я единственная, кто слушал. Мне не следовало соглашаться петь, зная, что я больна. Но я не хотела подводить вас и публику. Я не могу продолжать. Пригласите замену.

Услышав это, Санпаоло заметно сник.

– Возможно, стоит отложить начало второго акта, чтобы вы пришли в себя?

Мария покачала головой:

– Не получится. Меня нужно заменить.

Директор молчал.

Мария обернулась к Тите:

– Ты сказал, что у меня есть дублерша.

Тита пожал плечами:

– Я думал, что она есть.

Мертвенно-бледный Санпаоло побагровел:

– Прервать выступление, на котором присутствует президент, будет верхом неуважения.

Мария подняла руку, призывая его к молчанию:

– Синьор Грончи поймет. Кроме того, вы же сделали объявление перед спектаклем и предупредили зрителей, что я не в голосе.

Снова воцарилось молчание.

– Не было никакого объявления, и никакой дублерши тоже нет.

Мария схватила первое, что попалось под руку, – это оказалась баночка с кремом – и запустила ею в мужа. Драматический эффект был смягчен тем, что Менегини ловко поймал «бомбу».

Опять повисла пауза, а затем вперед шагнула Эльза.

– Мария, дело не только в твоем голосе, – неуверенно проговорила она, – само твое присутствие на сцене уникально. Даже если ты перейдешь на речитатив, зрители все равно будут очарованы. Это под силу только артисту твоего уровня. Ты величайшая актриса, думаю, это может сработать.

Санпаоло просиял от облегчения.

– Прекрасная идея: гораздо лучше продолжить выступление, даже если оно будет, гм, немного смазано, чем прервать его совсем. Все поймут и оценят ваше уважение к своему делу и другим исполнителям. Римская публика не похожа на миланскую; они понимают человеческие слабости…

Он замер, увидев, маску презрения на лице Марии. Такое ощущение, что на него смотрела сама Медуза горгона.

По громкоговорителю раздалось объявление: занавес поднимется через три минуты.

Санпаоло с мольбой взглянул на Марию, слегка покачиваясь, словно раздумывая, не упасть ли перед ней на колени. Но она даже не посмотрела на него. Мария закрыла лицо ладонями, растопырив пальцы, – скопировала жест мадам Баттерфляй, услышавшей о предательстве Пинкертона. Это подчеркивало отказ Баттерфляй принять правду, но сейчас она пыталась удержаться от крика.

Как они смели просить ее вернуться на сцену? Неужели они не понимали, что ее только что унизили, что она чувствовала себя так, словно с нее заживо содрали кожу? Она бы с радостью всех поубивала – Титу, который солгал ей, Эльзу, которая выманила ее из безопасного места, и этого скрягу директора, который не понимал, что остатками ее голоса нельзя жертвовать ради спасения гала-представления.

Раздался стук в дверь, и Джузеппе Ди Стефано, тенор, играющий Поллиона, просунул голову в гримерную, но тут же отступил, увидев немую сцену.

Мария посмотрела на него сквозь пальцы и жестом пригласила войти.

– Ты слышал, как я боролась с последней арией, Джузеппе. Расскажи им, каково певцу терять контроль над голосом.

Тенор развел красивыми руками:

– О Мария, мое сердце разрывается от ужаса за тебя. Петь с таким выражением – и не взять ту ноту. В другой опере это было бы не так заметно, но «Норма» – твоя коронная партия, и зрители ожидают совершенства. Если бы такое, не дай бог, случилось со мной, не знаю, как бы я смог вернуться на сцену.

Мария округлила глаза:

– Вы слышите, что он говорит? Публика ожидает совершенства! Я не могу вернуться и показать пародию на себя. Они ожидают Марию Каллас.

Она прошла мимо них в маленькую ванную в задней части комнаты и захлопнула дверь.

Все находящиеся в гримерной переглянулись. Джузеппе поспешил выйти, Эльза тяжело опустилась на стул Марии, а Тита жестом пригласил директора последовать за ним в коридор. Бруна, постучав, вошла в ванную.

Эльза услышала шум из зрительного зала: ритмичные хлопки вперемешку с освистыванием.

Она направилась по коридору к сцене. Истерика Марии ничем ее не удивила, а вот на бунт публики посмотреть стоило. По дороге она встретила Титу и Санпаоло.

– Вам не кажется, что следует выйти и что-нибудь сказать? – спросила она. – Похоже, народ проявляет нетерпение.

Глядя на непроницаемое лицо директора, она еще раз проговорила на ломаном итальянском:

– Devi parlare al pubblico[18].

Но мужчина, казалось, был не в состоянии понять ее слова. На мгновение Эльза подумала, не выйти ли ей самой на сцену и рассказать зрителям о том, что произошло, – из этого получилась бы отличная история для следующего выпуска ее вечернего шоу. Но, дойдя до кулис и услышав рев зала, Эльза попятилась к ступенькам, ведущим в партер. Ни одна история не стоила того, чтобы ради нее рисковать жизнью.

В толпе раздался громкий стон, когда президент Грончи с супругой покинули ложу. Позже Эльза поклялась, что видела, как Джина Лоллобриджида погрозила сцене кулаком, а ее светлость Дориа Памфили подожгла свою программку. Позже она поняла, что толпа скандировала: Callas, la strega, a Milano ritorna – «Каллас, ведьма, возвращайся в Милан». На итальянском эти слова звучали мелодичнее, чем на английском. Позже она скажет Джеку Паару, восседающему на диване в студии The Tonight Show: «Итальянцы все делают элегантно, Джек».

Зрители, сидевшие на галерке, потоком выходили из театра и собирались огромной толпой на площади, вызывая Каллас и скандируя: la strega.

Мария слышала крики, идя по коридору. Ее начала колотить дрожь. Бруна взяла ее под локоть и оглянулась через плечо в поисках Менегини, который все еще разговаривал с директором.

– Синьор Менегини!

Незнакомый звук заставил Титу вздрогнуть – Бруна никогда не повышала голоса.

– Вы нужны мадам.

Бруна мотнула головой, указывая на шум снаружи.

Менегини поспешил к ним, подошел к двери на сцену и приоткрыл ее. За кулисы ворвался ужасающий рев, и он захлопнул дверь, словно пытаясь остановить ураган.