Дива - Дэйзи Гудвин

– Я думала, он не любит оперу.

Эльза издала грудной смешок.

– Нет, не любит. Ему нравишься ты!

Мария сделала глоток воды. Эльза продолжала тараторить:

– Не представляешь, как сильно он хочет, чтобы ты приехала на его яхту. Там невероятно роскошно. Даже есть операционная на случай крайней необходимости.

– Звучит не особенно соблазнительно.

– Бассейн украшен мозаикой, скопированной с Кносского дворца.

– Я предпочитаю плавать в море.

Эльза надулась:

– Ах, Мэри, Мэри, ну что ты. Большинство людей не упустили бы такой шанс.

Мария пристально посмотрела на нее, но Эльза лишь отмахнулась:

– Ладно, ладно, ты не большинство. Но тебе там точно понравится.

Мария откусила кусочек тоста.

– Почему тебя так заботит, поеду я или нет? Тебе полагаются комиссионные?

Эльза и глазом не моргнула.

– Аристотель был очень щедр, и я, естественно, делаю все, что в моих силах, чтобы порадовать его.

– А сколько я должна тебе заплатить, чтобы ты порадовала меня?

Эльза проигнорировала сарказм Марии и похлопала ее по руке.

– Все, что я делаю для тебя, я делаю из любви.

– Но ты чего-то ожидаешь взамен, – парировала Мария.

Эльза послала ей воздушный поцелуй.

– Дорогая, я лишь хочу, чтобы нам с тобой было по пути. Люди моего возраста видели слишком много подделок, но ты, Мария Каллас, ты настоящая.

IV

Мария выбрала облегающее платье из темно-красного атласа, открывавшее ее красивую шею и плечи, и палантин в тон, который она использовала для создания драматического эффекта, когда пела арию из «Трубадура». Игра с палантином, то обнажавшим, то скрывавшим декольте, была немного похожа на стриптиз. А на самом деле петь легче, когда есть за что ухватиться.

Раздался стук в дверь, и на пороге появилась Бруна с мужчиной, который нес большой дипломат.

– Месье Верду из ювелирного дома Cartier, мадам.

Мария протянула руку, и Верду благоговейно поцеловал ее.

Он поставил дипломат на стол и открыл его крошечным золотым ключиком.

– Это желтые бриллианты – они совершенно уникальны и чрезвычайно редки.

Он достал колье из красного бархатного футляра, и Мария ахнула, когда свет упал на камни и звездами засверкал на потолке.

– Позвольте мне, мадам. – Ловкими пальцами Верду застегнул колье на ее шее. – А теперь серьги.

Мария посмотрелась в зеркало. Бриллианты были необыкновенными, они создавали сияющий ореол вокруг ее лица. Она поворачивала голову то влево, то вправо, наблюдая за игрой света на коже.

– Это колье изготовлено в единственном экземпляре, другого такого нет, – сказал месье Верду. – И дом Cartier с радостью одалживает его вам на этот вечер.

Мария кивнула:

– Я очень благодарна. Сегодняшняя публика сразу распознает подделку.

– О да. В число наших клиентов входят герцогиня Виндзорская и княгиня Грейс, – согласился Верду.

Мария вздохнула:

– Но они могут позволить себе купить это, а я – лишь взять напрокат.

Верду пожал плечами, как человек, который зарабатывает на жизнь тем, что в мире нет справедливости.

– Дом Cartier в восторге от того, что вы наденете эти украшения сегодня вечером, и лично я в не меньшем восторге: мне посчастливится услышать, как вы поете, а это мое самое заветное желание.

Мария улыбнулась:

– Я очень рада. Надеюсь, у вас хорошее место.

– По требованиям безопасности мне не разрешается находиться более чем в двадцати метрах от бриллиантов, поэтому я буду стоять за кулисами. Но я считаю это большой честью.

– Тогда, месье Верду, вы увидите, сколько труда артист вкладывает в выступление.

* * *

Дороги, ведущие к Парижской опере, были забиты лимузинами гостей, прибывавших на гала-концерт. Вокруг красной дорожки были расставлены стойки для прессы – там, как обычно, толпились репортеры. Некоторые из наиболее предприимчивых журналистов не стали караулить прибытие знаменитостей вроде Софи Лорен, Чарли Чаплина и Марлен Дитрих, а решили взять интервью у людей, стоявших в очереди за билетами на галерку, растянувшейся от театра почти до реки.

– Как долго вы стоите? – спросил репортер худощавого мужчину в туго подпоясанном плаще с букетом прекрасных розовых роз.

– О, весь день и всю ночь. Точно не помню. Я бы простоял в очереди целый год ради того, чтобы увидеть Марию Каллас.

– А вдруг она откажется петь? Она славится отменами выступлений в последнюю минуту.

Поклонник пожал плечами:

– Что бы ни случилось, будет феерия – это же Каллас.

* * *

На красной дорожке возникло небольшое замешательство: герцог и герцогиня Виндзорские прибыли одновременно с президентом Франции Рене Коти и его супругой Жермен. Вопрос о том, кто важнее – бывший король или нынешний президент, вполне мог спровоцировать небольшой дипломатический скандал. К счастью, герцог был в прекрасном настроении и любезно посторонился, пропустив вперед президента Коти. Зрители, понимавшие значение подобных вещей, почувствовали, что это хорошее предзнаменование.

* * *

За обедом Мария попросила Эльзу не приводить посетителей в гримерную перед выступлением, поэтому, когда сразу после первого звонка раздался стук в дверь, она нахмурилась. Эльза вполне могла проигнорировать ее просьбу. Но когда Бруна открыла, на пороге показалась не коренастая фигура светской львицы, а мужчина с охапкой роз и гвоздик.

Месье Верду, стоявший в коридоре перед гримерной Каллас, шагнул вперед, чтобы взять цветы, и сам внес их внутрь.

– Осторожность не помешает, мадам.

Мария взглянула на букет и заметила небольшой конверт. Но она и без того знала, кто прислал цветы. На карточке было написано по-гречески:

Я вступил в твое королевство.

Она улыбнулась.

Менегини оторвал взгляд от счетов.

– От кого? – спросил он.

Мария ничего не ответила.

– Снова Онассис? Что за выпендреж. Тем не менее я слышал, что он купил несколько билетов на сегодняшний вечер. Полагаю, мы, или, вернее, члены Почетного легиона, должны быть ему признательны.

Менегини все еще негодовал на решение Марии отказаться от гонорара. Но она твердо стояла на своем. Это был благородный жест, который стал бы фиговым листком, если бы она опять не смогла выступить. После оглушительного провала в Риме она хотела защититься любой ценой. Однако ей нужно было отвлечь Титу, чтобы его настроение не передалось ей перед выходом на сцену.

– Тита, сходи взгляни на публику вместо меня.

Тита повиновался, и Мария расслабилась. Она взяла кисточку и аккуратно вывела черные стрелки. Вблизи ее кожа не была идеальной, а черты лица были слишком крупными – ее внешность не соответствовала привычным эталонам красоты. Но на расстоянии это было преимуществом – зрители прекрасно видели ее мимику. Это было одной из причин ее успеха. В отличие от многих современниц, которые не вживались в роль, Мария полностью отдавалась музыке, и тончайшие оттенки