Дива - Дэйзи Гудвин

почему он продумывал каждую деталь каждого наряда, вплоть до драгоценностей. Потребовалось время, чтобы убедить Марию в том, что женщина с крупными чертами лица, высоким ростом и ее статью должна одеваться как богиня и выбирать строгие, простые модели: «Никаких оборок, никаких бантиков и ни в коем случае никакого розового». Мария была внимательной ученицей. Она пришла к выводу, что ее закулисный гардероб так же важен для роли божественной Каллас, как и сценические костюмы. Только в выборе ночного белья она потакала своей страсти к тому, что Ален называл «фру-фру», заказывая изысканные шелковые ночные рубашки и пеньюары в тон, украшенные кружевами и шифоновыми оборками. Она их покупала только для себя. Тита был слишком увлечен своими ночными ритуалами – массажем лица и уходом за волосами. Он не замечал, во что одета супруга, и уж точно ничего не предпринимал по этому поводу.

– А для выходов на берег нужно что-нибудь более повседневное, вроде этого, – француз показал Марии эскиз простого топа с брюками в тон. – Это нужно носить с сандалиями и без украшений, разве что повязать на голову платок.

Мария с тревогой посмотрела на набросок.

– Тина Онассис всегда так женственна. Тебе не кажется, что мне нужно что-то более яркое?

Она достала из сумочки вырезку из журнала, на которой Тина красовалась в Монте-Карло в топе с цветочным принтом без рукавов, брюках капри в тон и платком в цветочек.

– Примерно такое?

Ален посмотрел на фотографию и скривил губы.

– Мария, я одеваю тебя, великую Каллас, а не куклу очередного богача.

Мария нахмурилась:

– Я знаю, Ален, но это всего лишь круиз, а не ангажемент. Может быть, мне стоит меньше походить на примадонну и больше на обычную женщину?

– Ты действительно этого хочешь? Ты не обычная женщина – было бы глупо это отрицать.

Мария все еще с тоской поглядывала на фотографию миниатюрной голубоглазой блондинки Тины, которая напоминала ей ее сестру Джеки.

– Возможно, мне снова осветлить волосы? Я бы выглядела более шикарно.

Ален выхватил фотографию у нее из рук и порвал надвое.

– Мария, прекрати сейчас же. Вместе мы превратили тебя в богиню. Я не позволю тебе развенчать себя. Ты великолепна именно такая, как есть.

Он взял одну из своих моделей – белое плиссированное шифоновое платье, задрапированное складками, как хитон древнегреческой статуи.

– Надень это, а потом скажи, что все еще хочешь превратиться в белокурую куколку.

Модистка Валери помогла ей одеться. Мария вышла, посмотрелась в зеркало и поняла, что Ален был прав. В его платье она действительно походила на богиню – Афину Палладу или Артемиду, – которая одним взглядом могла испепелить любого мужчину. Но иногда ей хотелось стать другим божеством – Афродитой, богиней любви, которая не уничтожала мужчин, а вызывала безудержное желание.

– Как можно говорить о том, что ты обычная женщина, chérie[22], когда ты можешь выглядеть вот так?

Ален положил руку ей на плечо, и Мария улыбнулась ему в зеркале. Худощавый француз был одним из немногих людей, от которых она не скрывала свои комплексы. После великой трансформации она всегда была образцом элегантности для внешнего мира, но он знал, чего ей стоило поддерживать этот образ.

Ален считывал малейшие перемены в настроении Марии лучше, чем эмоции своей собственной жены (на что нередко указывала его благоверная). Он понял, что у нее на уме, и поднял руки в знак капитуляции.

– Alors[23], если хочешь, я сошью тебе очаровательную пляжную пижаму в мелкий цветочек, чтобы ты выглядела как кокотка и сливалась со всеми остальными «обычными» женщинами.

Мария рассмеялась:

– Я знаю, ты думаешь, что я схожу с ума. Просто иногда так хочется перемен.

Алан по-дружески сжал ее плечо.

– Кем бы он ни был, надеюсь, он тебя достоин.

Мария в шоке уставилась на него:

– Ничего подобного!

Кутюрье приподнял бровь:

– Ты похудела, Мария, еще больше похудела, и хочешь осветлить волосы. – Он поджал губы. – Я всю жизнь наблюдаю за женщинами, chérie. Я должен знать, что они чувствуют, чтобы сделать их красивее. Возможно, ты сама себе не признаешься, но в твоей жизни определенно кто-то появился.

Мария вернулась в примерочную.

– Умоляю, не вымещай злость на платье.

Мария вышла, плотно сжав губы.

– У нас с мужем все хорошо.

Ален пожал плечами:

– Даже самый крепкий брак может… немного пошатнуться. Во Франции сочли бы странным, что у такой великолепной женщины, как ты, нет любовника.

Взгляд, которым она его наградила, мог бы обратить в прах любого другого мужчину, но Ален не боялся Марии.

– Это было бы полезно и для пения.

– О, именно это всегда говорят теноры, заигрывая со мной, – огрызнулась Мария. – «Отдайся мне, и ты запоешь как женщина». Как будто это что-то меняет! Я и есть женщина, я не могу петь по-другому! Единственный путь к совершенству – упорный труд.

Ален сделал изящный жест, похожий на несколько напыщенный поклон.

– Прости. Я всего лишь француз, который верит, что красивые женщины заслуживают получать от жизни максимум удовольствия.

– Но у меня есть все удовольствия, о которых можно только мечтать, – с достоинством ответила Мария.

– В таком случае я всего лишь глупый француз, который слишком много болтает.

* * *

Когда гардероб наконец был заказан, Мария, к своему удивлению, обнаружила, что они с Титой снова сблизились. Он просил ее петь для него вечерами, как в первые дни их брака, но не оперные арии, а неаполитанские песни, обожаемые всеми итальянцами. Две недели до поездки в Монте-Карло Мария жила простой спокойной жизнью, мечтами о которой она всегда делилась с репортерами, – купалась в озере после утренних занятий, гуляла с собаками и даже иногда готовила для Титы. Сразу после свадьбы его мать пришла в ужас оттого, что Мария понятия не имела, что делать на кухне, и показала ей несколько любимых блюд сына, чтобы тот не умер с голоду. Мария готовила довольно редко – главным образом потому, что любимая еда Титы была очень жирной. Но поскольку впереди их ждал круиз, Мария делала все, что нравилось мужу: ризотто аль амароне, боллито мисто и забальоне. Тита не мог поверить своему счастью: в кои-то веки он перестал приставать к Марии с требованием составить расписание выступлений на год вперед и позволил себе наслаждаться долгими прекрасными вечерами, сидя рядом с женой в уютной тишине и любуясь на озеро Гарда. Однажды ночью он даже попытался заняться с ней любовью; и, пусть Тита выпил слишком много амароне, чтобы все получилось, он хотя бы снял сетку для волос.