Дива - Дэйзи Гудвин

скопированной с греческой вазы V века, была еще одной данью Античности. Все каюты были названы в честь греческих островов. Самой великолепной, не считая апартаментов Онассиса, была каюта Черчилля «Хиос», а его жена Клементина устроилась в соседней – «Санторини».

На яхте было два шеф-повара: француз – бывший chef de partie[24] в ресторане Maxim's, и грек, готовый ублажить Ари посреди ночи любым блюдом национальной кухни. Онассис всегда плохо спал, ему нравилось бродить по яхте в предрассветные часы и вести долгие беседы с командой в рулевой рубке. Сначала Тине не нравилось, что он проводит там слишком много времени, но, заметив, что супруг возвращался более расслабленным, она стала практически благословлять эту его прихоть. Онассис всегда был в движении, и постоянно находиться на его орбите было утомительно. Тина была прекрасной хозяйкой дома, ей даже удалось избавить мужа от некоторых дурных манер – например, от привычки ковырять в зубах во время еды. Дочь богатых судовладельцев воплощала собой идеальную белокурую жену миллионера, но она и представить не могла, сколько лишений выпало в юности на долю Онассиса, который всегда боялся, что темные времена могут вернуться.

II

На следующий день Мария тщательно выбрала наряд для первого появления на яхте. Ален сшил ей красивое платье-рубашку из белого льна, которое она дополнила рыжевато-коричневым кожаным поясом и сандалиями в тон. К этому образу полагалась шляпа, но Мария заметила, что ни одна женщина, поднимавшаяся на яхту или выходившая на набережную, шляпу не носила.

Она готовилась к круизу, как к оперному спектаклю. У нее были костюмы, которые соответствовали роли великой примадонны на отдыхе, – не строгие, но и не фривольные; она продумала, что скажет Черчиллям при встрече, и даже навела справки о том, какие подарки лучше купить детям Онассисов – одиннадцатилетнему Александру и восьмилетней Кристине. Мария отлично понимала, что говорить и как себя вести; единственным ее слабым местом были эмоции. Когда она пела, музыка точно подсказывала, что нужно чувствовать, но у этого путешествия не было партитуры. Тита мурлыкал одну из своих любимых неаполитанских песен, поправляя носовой платок в кармане льняного костюма. Он привычно басил, отчего Мария обычно выходила из комнаты, но сегодня она почти не обратила на это внимания. Ее удивило приподнятое настроение мужа. Он постоянно намекал, что у них с Онассисом есть дела и что круиз станет прекрасной возможностью для них обоих. Радость Титы омрачало лишь присутствие Черчиллей, поскольку он был ярым сторонником Муссолини.

– Что, если Черчилль спросит меня об участии в войне?

Мария рассмеялась:

– Этого не случится, Тита. Ты почти не говоришь по-английски, и я совершенно уверена, что Черчилль не владеет итальянским.

Этот аргумент на пару минут успокоил Титу, но потом он сказал:

– А что, если он попросит кого-нибудь перевести?

– Думаю, он будет занят другими вещами.

* * *

Обширный круизный гардероб Марии уместился в пятнадцать чемоданов, которые следовало доставить из отеля на причал, погрузить на тендер и отправить на яхту. Пытаясь уследить за багажом, Мария пожалела, что отпустила Бруну. На выходе из отеля она заметила, что пропала ее шкатулка с драгоценностями. Поднялась паника, управляющий вызвался лично обыскать номер, но Мария вдруг вспомнила, что положила ее на дно чемодана Louis Vuitton для пущей сохранности.

Из-за этого происшествия Мария и Тита опоздали более чем на час. Наконец они поднялись по трапу, вдоль которого выстроились отдающие честь матросы.

– Я уже собирался послать поисковую группу, – сказал Онассис.

– Мне показалось, что я потеряла шкатулку с драгоценностями, – произнесла Мария нарочито извиняющимся тоном.

Онассис натянуто ответил:

– Можно купить новые украшения, но время и прилив никого не ждут.

– О, я и не знала, что в Средиземном море бывают приливы. Но тебе виднее – ведь моряк ты, – парировала Мария.

Тина мелодично рассмеялась:

– Она совершенно права, Ари. Невозможно представить, что мадам Каллас отправится в путешествие без драгоценностей. Я бы точно прихватила свою шкатулку. – Она заговорщически взглянула на Марию и добавила: – На случай, если вдруг захочется сбежать.

Остальные гости сидели под полосатым тентом, покрывавшим главную палубу, и пили чай или коктейли, а Черчилль – шампанское Pol Roger.

Мария сделала глубокий вдох. В последний раз премьер-министр Великобритании посетил Афины в 1944 году, чтобы поддержать временное правительство в борьбе с повстанцами-коммунистами.

Мария стояла в толпе, наблюдая за проезжавшей мимо большой черной машиной, и лишь мельком увидела бледное лицо на заднем сиденье, но восторженность окружающих помогла ей почувствовать его легендарную харизму. Мать и друзья называли Черчилля спасителем Греции. Но некоторые оперные коллеги считали, что премьер-министр и британская армия не должны вмешиваться в битву за греческую душу.

У Марии была своя причина благоволить Черчиллю. В разгар битвы за Афины они с матерью три недели прятались от вооруженных коммунистов на улице Патиссион, питаясь консервированными бобами и сухофруктами, пока их наконец не вызволил возлюбленный Джеки. Для Марии Черчилль был человеком, который спас ее от убийства матери.

Онассис подвел Марию и Титу к плетеному креслу, в котором сидел этот великий человек, – низко надвинутая соломенная шляпа скрывала знаменитые черты. Позади стояла его жена Клемми, одетая в полосатое платье-рубашку.

– Сэр Уинстон, леди Черчилль, позвольте представить, – Онассис сделал паузу для пущего эффекта, – Марию Каллас и ее мужа, синьора Менегини.

Черчилль сделал небрежную попытку подняться, но тут же вновь опустился в кресло и сказал:

– Простите, что не встаю, мое колено снова расшалилось.

– Пожалуйста, сидите, сэр Уинстон. Для меня огромная честь познакомиться с вами. – Мария сделала грациозный жест, похожий на реверанс, и продолжила: – В последний раз я видела вас, когда мне был двадцать один год. Вы приехали в Афины, чтобы принести мир в мою бедную страну. Помню, я так громко кричала и аплодировала, что в тот вечер не могла петь.

Словно в подтверждение своих слов она дотронулась до горла.

Черчилль озадаченно посмотрел на нее:

– Так вы певица, мадам Каллас? Что вы поете? Греческие песни?

Мария сделала шаг назад, пытаясь замаскировать изумление. Остальные английские гости пытались сдержать улыбку. У Тины вырвался смешок, но Онассис быстро вмешался, громко расхохотавшись:

– Греческие песни!

Он повернулся к Марии:

– Надеюсь, вы наслышаны об английском юморе.

Мария растянула губы в подобии улыбки. Черчилль, выглядевший еще более озадаченным, добавил:

– Что ж, я надеюсь, вы споете для нас как-нибудь вечером, дорогая леди.

Мария напряглась. Неужели Уинстон Черчилль считал ее артисткой дешевого кабаре? Она собиралась ответить, что не является певицей такого сорта, но тут вмешалась Клемми:

– У моей младшей дочери