Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

— Ага! Подушки, обрывок бумаги и алюминиевая бутылочка, — сказал Гано, и торжествующее выражение исчезло с его лица.

Он заговорил теперь с Рикардо дружеским тоном.

— He сердитесь на меня, если я еще некоторое время продержу вас в неведении. У меня, надо вам сказать, Рикардо, артистические наклонности. Я не желаю портить впечатление от замечательной истории, которую собирается рассказать нам Целия. Затем я весьма охотно расскажу вам все, что я увидел в комнате и что так поразило меня. Рикардо согласился.

Необыкновенная и страшная история, которая постепенно развертывалась перед ним, открывая то, что случилось в «Розовом павильоне» в ночь под вторник, своим ужасом убивала всякий интерес к решению загадок. Но всего сразу не расскажешь! Упомянем прежде всего о том, как Целия страшилась сна. Она не решалась уснуть… даже несмотря на то, что в комнате горел свет и рядом была сиделка. Когда веки ее начинали смыкаться, она употребляла неимоверные усилия, чтобы вернуться к действительности. Всякий раз, когда она засыпала, в уме ее оживала та ужасная ночь и два дня, последовавшие за ней, и она с громким криком просыпалась. Но молодость, цветущее здоровье и хороший аппетит взяли свое, и она поправилась.

Целия рассказала все, что ей было известно о случившемся. Можно представить, как ужасно было, когда она на очной ставке с Везермиллем упала перед ним на колени и со слезами умоляла сказать правду. Он долго не сдавался. Тут оказалось, что к делу примешалось неизвестное еще обстоятельство. Адель Россиньоль, или Адель Тасе, жена Ипполита, питала непреодолимую страсть к Гарри Везермиллю. Он был человек холодный и бесчувственный, легко возбуждающий любовь женщин.

Когда Адель Тасе узнала о том, что Гарри Везермилль ухаживает за Целией Гарланд, она воспылала ревностью и жаждой мести. Гано этим не был удивлен. Он знал, каковы бывают женщины-преступницы в этой стране — жестокие, страстные, вероломные. Адель Россиньоль поспешила сознаться во всем, чтобы заставить Гарри Везермилля по возможности больше страдать. Везермилль не выдержал и сдался. Одна только Елена Вокье держалась твердо и отрицала свое участие в преступлении и, что бы там ни говорили другие, молчала, крепко сжав свои тонкие губы. Неделя проходила за неделей, а она, бледная и непоколебимая, все так же спокойно и почтительно смотрела в лицо своим судьям. Она была превосходным образцом служанки, знающей свое место. Добиться от нее ничего не могли, но и без ее помощи вся эта история вышла наружу. Рикардо стоило немалого труда записать ее.

Глава 15

Следствие началось выяснением обстоятельства, которое так удивляло Рикардо, а именно — как случилось, что Целия поступила в дом госпожи Доврей.

«Отец Целии Гарланд был капитаном армейского полка и отличался красивой наружностью и изысканными манерами. Человек крайне сумасбродный, он с необыкновенным спокойствием относился к своим затруднительным обстоятельствам. Они особенно ухудшились после того, как он влюбился в хорошенькую девушку, положение которой ничем не было лучше его собственного. Они повенчались, и от этого брака у них родилась Целия. Девять лет, благодаря заботам жены, боролись они с обстоятельствами, стараясь дать дочери воспитание. Но мать Целии надорвалась от непосильного труда и умерла. Спустя два года капитан Гарланд вышел в отставку и решил выступать на подмостках. Профессией своей он избрал чтение чужих мыслей, научил дочь разным фокусам и превратил себя в «Великого Фортинбраса».

Капитан Гарланд ходил среди публики, шепотом предлагая зрителям задумать какое-нибудь число или какой-нибудь предмет, находящийся у них в кармане, как это обычно делается в таких случаях, а девочка в коротеньком платьице, с распущенными прелестными волосами, которые были перехвачены сзади лентой, стояла на сцене с повязкой на глазах и с поразительной быстротой давала правильные ответы. Она была необыкновенно сообразительна и восприимчива. Несомненная ловкость и красота девочки давали им, хоть и временный, но значительный заработок. «Великий Фортинбрас» перешел в залы собраний провинциальных городов. Сеансы сделались еще более интересными, и дамы толпами собирались на них.

Когда Целия выросла, он попытался взлететь еще выше… и сделался спиритом, а Целия — медиумом. Прелестная девочка, превратившись в прелестную семнадцатилетнюю девушку, производила в роли медиума еще большую сенсацию, чем, когда читала мысли. — Я ничего плохого в этом не видела, — объясняла Целия. — Я никогда не думала, что этим можно принести вред. Публика так интересовалась этим. Нас много раз пытались разоблачить, но, как и старались, никак не могли это сделать. Такова была моя профессия. Она не доставляла мне никаких огорчений до тех пор, пока я не прибыла в Экс-ле-Бэн. Известный скандал в Кембридже ослабил увлечение спиритизмом, и фортуна изменила капитану Гарланду. Он переехал с дочерью во Францию, где совершил весьма неудачное турне, потеряв в казино Дьеппа все оставшиеся деньги. Он умер в этом городе, оставив Целии деньги лишь на свои похороны и билет в третьем классе для возвращения в Париж.

Здесь, благодаря своей фигуре, ей удалось получить место манекенщицы. Она наняла комнату на верхнем этаже одного из домов на улице Сент-Оноре и вела тяжелую, полную лишений жизнь.

— Я не была ни счастлива, ни довольна, нет! — искренно рассказывала Целия. — Я была так одинока, жизнь моя была так однообразна. Я привыкла к свежему воздуху, полной свободе, хорошим костюмам. И вдруг все изменилось. Я плакала до изнеможения в своей маленькой комнатке. Я, видите ли, была так молода — восемнадцать лет, и мне так хотелось жить.

Через несколько месяцев обстоятельства изменились. Фирма обанкротилась, и Целия осталась без работы. Она заложила всю одежду, без которой могла обойтись, но все же наступил день, когда у нее осталась только одна пятифранковая монета. Вечером она зашла в съестную лавку, чтобы купить себе что-нибудь поесть, и подала ее приказчику. Он взглянул на нее, бросил на конторку и, согнув вдвое, громко расхохотался.

— Смотри, малютка, — сказал он, толкая к ней монету, — не так много припасов купишь на этот кусок свинца.

Целия в отчаянии вышла из лавки. Она умирала от голода, но не смела вернуться к себе в комнату. Мысль о том, что у входа ее встретит привратник и потребует плату, пугала ее. Она стояла на тротуаре и рыдала. Прохожие останавливались, с любопытством