Господа психологи - Соня Дивицкая

– О’кей, дорогая, – Нино все поняла, – езжай на помойку. Сама там давай, разберись с этой собачкой.

На столе у Нино есть фотография в рамочке, заваленная, правда, бумагами, задвинутая компом. На этом фото она с лопатой, в резиновых сапогах, сажает в парке тополя. Это было на субботнике лет пятнадцать назад, когда Нино была простой молоденькой корреспонденткой. «Что тут делает это фото? – спросила Нино сама себя и сама себе ответила: – Нужно помнить, чтобы не зажраться».

Так многие делают. Директора держат на столах старые фото – кто с метлой, кто с лопатой, кто на танке… Никто на эти фото не смотрит, даже уборщицы стирают пыль с красивых рамочек автоматически. И Нино не смотрела лет сто и забыла давно себя прежнюю: дерзкую, лохматенькую, в драных джинсах. Тогда она еще не была никакой Нино, у нее было другое имя.

В детстве бабушка с дедушкой звали ее Нинушкой. Она росла у них в деревне, бегала по травке, чумазенькая, в ситцевом платье. Потом родители забрали ее в город и стали звать Нинок. Это имя помнили только старые друзья, не связанные с ней работой, правда, таких друзей у Нино почти не осталось, в спешке они растерялись, точно так же, как лишняя буковка на конце. Она отрезала эту лишнюю «к» и сделала себе стильное грузинское имя, теперь все зовут ее Нино, а Нинок и Нинушка забылись. И кто она на самом деле, до конца не ясно, скорее всего, три в одном.

Психолог и на эту тему дал установку. «Вернитесь к себе, – сказал он, – ваш имидж вошел в конфликт с вашей натурой, вы напрягаетесь, отсюда у вас постоянный дискомфорт».

Сейчас Нино попробует, сейчас она немножко собой побудет. Пока ее команда обсуждает танки и собаку, Нино набирает СМС. «Твои глаза меня заводят», – это сообщение она отправила новенькому оператору.

В прошлую субботу Нино малыша совратила. Инцидент произошел у нее на даче, там она собрала свою компанию на шашлык. Когда все нахлестались, и муж заснул в гостиной на диване, Нино отвела этого парня на кухню.

Варили кофе. Из кухни было видно и диван, и мужа на диване, он свернулся в комок и чмокал губами во сне. Это Нино возбудило. Дверь закрывать она не стала.

Нино была голодной, и как голодный человек не помнит, как же так он слямзил все конфетки, так и Нино не могла вспомнить: как же так? Целовались, целовались, а потом вдруг она нечаянно расстегнула этому парню джинсы, потом набросилась и стала наслаждаться. Она все время краем глаза смотрела в гостиную на спящего мужа, от этого ей было особенно приятно.

Как это называется? А плевать она хотела на все названия. Распущенность? Разврат? Не угадали. Прямолинейность это называется. Увидела, захотела, подошла и взяла.

Да, многих пугал темперамент Нино. И муж говорил ей частенько: «Ты ведешь себя как мужик». Оно и к лучшему, Нино считала, на то и существует естественный отбор.

Нино все это вспомнила, когда мальчишка набирал ответ, и отчего-то застеснялась. Она всегда так: сначала изнасилует, потом стесняется. «Давай позавтракаем», – написал он ей, она кивнула, незаметно, одними глазами.

С завтраком решили не затягивать, купили блинчиков и поехали в рощу. Ближайшая за городом роща была известным местом для тех, кому некогда.

Черный «Мерседес» свернул с дороги и медленно пополз по влажной колее вдоль березок, Нино искала местечко, где лучше занориться. А в это время из кустов показался белый «Мерседес» и двинулся навстречу. Нино узнала и машину, и мужа, и что-то рыжее успела заметить на переднем сиденье. Машины поравнялись в узком месте, супруги посмотрели друг на друга и аккуратно разъехались. Как воспитанные люди, без единого слова.

Нино поставила машину на место, которое только что освободил супруг, в удобный карман между деревьями, и несколько минут сидела молча, смотрела на прикатанную травку.

Пацан открыл горячую коробку, свернул ей блинчик в трубочку.

– Кушай, кушай.

Нино отказалась.

Настроение у нее испортилось, аппетит пропал. Она взяла из бардачка бутылку с коньяком, хлебнула из горла и опустила окно. Запахло сыростью от влажных листьев. Нино заметила, что на улице похолодало, и подумала, что завтра вполне уже можно прийти на работу в сапожках. Она включила музыку, опять Шнура, все ту же песню, «Да, ты права, я дикий мужчина»…

Мальчик кушал блинчики, Нино курила и подпевала.

– Тарам-парам! Тарам-парам! Эта песня про меня, – сказала она.

Пацан улыбнулся. Моргнул испуганно длинными телячьими ресницами.

«Он меня боится, – поняла Нино, – но почему? Почему? Я не могу понять их, этих мужчин. Если бы я была мужиком, я бы вообще ширинку не застегивала. Я бы оттащила бабу в кусты и трахала там до тех пор, пока комары не сожрут мне всю задницу».

Нино взяла салфетку и вытерла мальчишке губы, испачкался, дите, вареньем. Она вспомнила свое же СМС «Твои глаза меня заводят» и усмехнулась: «Совсем крыша съехала с голодухи».

И только было собралась она понаблюдать, как тает дым в осеннем воздухе, как листья медленно ложатся на сверкающий капот, но тут же вспомнила, что в десять совещание в мэрии, какой-то идиотский комитет, в котором она непонятно зачем заседает. Лицо ее сразу стало серьезным, грусть и лирика испарились, она завела мотор и отдала указание:

– Надо ехать. С завтраком мы обломались.

3. Обед

Говорильню в мэрии растянули на два часа. За длинным столом сидели странные люди в костюмах, издалека казалось, что все они без глаз. Тяжелые подбородки упирались в тесные воротники сорочек, снизу конструкцию подпирал узел галстука, создавалось впечатление, что и шеи у этих людей тоже нет. Все морды были неподвижны, они не выражали никаких эмоций, только изредка, как по команде кивали такой же морде во главе стола. И наша бедная Нино сидела среди этих туш, слушала монотонную речь непонятно о чем и про себя стонала: «Мама мия! С кем я диффузицирую! Я скоро стану таким же мясом, как они». А впрочем, если приглядеться, и в этой могиле можно было заметить кое-какие признаки жизни.

Прямо напротив Нино сидел мужчина, лысый, крупный и такой же тяжелый, как все за столом, но этот человек немного отличался от прочих членов комитета. Полоски на его рубашке были чуть тоньше, чем у других, и пиджак его был не строгий, но форму держал, и портфельчик выбивался из правил – у