Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ

Зашедшие в кафе после нее две пожилые женщины сели друг напротив друга и переговаривались, кивая друг другу:

– Она ведь до восемнадцати лет прожила и была счастлива.

– Конечно, будем считать, что так. Нельзя ведь вечно скорбеть.

Разговор, который доносился до Акико, не сходил с этой темы, женщины все время повторяли:

– До восемнадцати лет дожила.

– Нельзя же вечно скорбеть.

Человек, который не знал обстоятельств, мог бы и посмеяться над тем, что они говорят одно и то же, но здесь все испытывали те же чувства.

В душе ничего не было, кроме любви к умершему питомцу, досады на себя и понимания, что нельзя горевать бесконечно. И хочешь прекратить это, но затем опять возникают те же чувства, и снова все идет по кругу. Когда Акико бросила на женщин взгляд, выходя из кафе, то увидела, что они разложили на столе толстые альбомы фотографий ши-тцу с розовыми ленточками на ушках.

Через час она вернулась туда, где прощалась с котом, и перед ней, словно в музее, возник Таро, который теперь превратился в косточки. Как ни странно, она не испытывала горечи. По обычаю собрала кости, которые служащий аккуратно уложил в урну, затем поставил урну в деревянный ящичек и обернул тканью. Акико завернула этот узелок в платок-фуросики и положила в бумажный пакет. Так же, как по дороге сюда, ей не хотелось нести пакет за ручки, и она села в электричку, обхватив его двумя руками. Как ни странно, она успокоилась.

– Таро, вот мы и дома. – Акико поставила завернутую в ткань коробку на комод.

С сегодняшнего дня здесь будет алтарь для Таро. Перед коробкой она собиралась поставить его лучшую фотографию, воду и хрустящие кусочки сухого корма, благовония и цветы. Для начала она взяла немного подношений с маминого алтаря, налила воды в небольшую чашку и поставила все это рядом. Дома у Акико не было буддийского алтаря, и на шкафчике был выделен уголок для поминовения матери. Хорошо бы сделать рядом и уголок для Таро, но Акико почти слышала мамины слова:

– Что? Меня вместе с котом?!

Поэтому разделила их. Потом сложила руки перед маминой фотографией.

– Думаю, малыш скоро придет к тебе, позаботься о нем.

Она выполнила свои обязательства как хозяйки и немного успокоилась, но почувствовала, что совершенно без сил и ничего не может делать. Просто уселась на пол и сидела так, ни о чем не думая.

– Эх, Таро-тян, ну почему ты ушел? – бормотала она, обнимая коробку, и снова повторяла: – Как же так получилось, Таро-тян?

В отличие от живой тяжести и теплоты шерсти Таро, четырехугольная коробка была холодной. Но при мысли о том, что там котик, Акико не находила в себе сил выпустить ее из рук. Она рыдала:

– И мама, и Таро-тян – все мои близкие внезапно исчезли.

На похоронах матери ей, конечно, было грустно, но не так. Она не могла расстаться с деревянным ящичком и, когда ела – раза в три меньше, чем обычно, – поставила его на стол. На ночь тоже поместила рядом с подушкой.

– Таро-тян! – звала она и подносила руку туда, где он всегда лежал, но каждый раз, осознавая, что там ничего нет, чувствовала новый приступ горя, под тяжестью которого из глаз начинали литься слезы. Вспоминалось только то, что она заставляла Таро терпеть, что она ругала его, и она плакала, думая, что это тоже могло сократить его жизнь, и никак не могла уснуть.

На следующий день Акико проснулась как в тумане. Удивилась, почему Таро не приходит, но тут же вспомнила, что его больше нет, и слезы снова подступили. По сравнению с просторной комнатой кот был маленьким, но теперь, когда его не стало, комната казалась странно большой и в ней как будто было холоднее. Акико взяла себя в руки, понимая, что невозможно горевать вечно, похлопала себя по лицу, опухшему от слез, и постаралась переключиться.

– Таро-тян, когда мама опять вздумает плакать, скажи: «Не смей!» – произнесла она, но, не успев договорить, снова разрыдалась.

– Ну сколько можно!

Она вернула коробку на комод, заменила воду и зажгла благовония.

Пришедшая на работу Сима, увидев Акико, сразу спросила:

– Что стряслось?

– Так заметно?

– Конечно! Глаза вон как припухли.

Акико рассказала о том, что случилось, и у изумленной Симы тоже потекли слезы из глаз. Она плакала, вытирая тыльной стороной руки слезы, и несколько раз повторила:

– Бедняжка, бедняжка. Наш пес, Куматаро, тоже как-то пришел домой с прогулки – и вдруг умер. Ему было всего девять лет, мы были в таком шоке.

– Тяжело, когда смерть такая внезапная.

– Да. Мы всей семьей рыдали, жалея, что делали то, что ему не нравилось.

Они обе некоторое время поплакали, но затем Акико встала и потянулась, чтобы переключиться.

– Что ж, к работе это не имеет отношения. Надо и сегодня встречать посетителей улыбкой.

– Да, будем стараться, – сказала Сима и поклонилась, вытерев слезы.

В рабочие часы Акико с головой погрузилась в необходимую рутину. Рук из-за перепадов настроения не резала, со вкусом не ошибалась. Даже наоборот, работала энергичнее, чем обычно. Элегантная, всегда прекрасно одетая пожилая дама, которая стала появляться раз в неделю, ушла со словами:

– Спасибо за угощение. Ваше отношение прекрасно чувствуется в еде, было очень вкусно.

Для Акико, которая хоть и держала лицо, но внутри ощущала огромную потерю, эти слова стали большим утешением, она была за них благодарна.

Закрыв, как обычно, столовую, она купила в знакомом магазине цветов здесь же, на их улице, хризантемы – желтые и лиловые для матери, белые для Таро. Матери белые цветы, подразумевавшие чистоту, не подходили. Сочетание желтых и лиловых было, пожалуй, слишком кричащим, но это полностью отражало ее образ. Хозяйка магазина сказала:

– Помните ресторан суши, который закрылся? Там еще стройка была?

– Да, что-то переделывали.

– Здание было старым, наверное, там уже ничего нельзя было устроить. Теперь, говорят, там будет маленькая японская закусочная.

Она рассказала, что участок полностью выкупили супруги средних лет и собираются на первом этаже сделать ресторанчик, а на втором – жить.

Акико была оторвана от подобных новостей, которые распространялись по их кварталу. Для некоторых владельцев заведений здесь это, наверное, было очень важным событием, но то, что в какой-то степени личная информация тут же становилась известна всем, Акико казалось неправильным. Она заказала цветы и для столовой и вернулась домой.

– Таро-тян! – открыв дверь, машинально позвала она, но тут же вздохнула.

Она видела ящичек с останками, сама