Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ

Мать взяла на руки малыша, отец повел на поводке собачку, и они ушли с площадки. Родители даже не посмотрели на Акико.

Когда Акико миновала площадку, она увидела, что перед закрытыми днем распивочной, баром и кафе с караоке задумчиво сидят коты: то ли сонные, то ли только что проснувшиеся. Она, как обычно, поздоровалась с ними:

– Привет!

И из пяти котов трое мяукнули в ответ. Остальные двое, видимо побежденные дремотой, лишь моргали. Самый толстый, светло-рыжий, послушно подставил голову под руку Акико, а потом завалился на бок, перевернулся на спину и приглашающе мяукнул, требуя почесать ему живот.

– Слушаюсь.

Акико стала гладить кошачье пузо по часовой стрелке, как всегда делала с Таро, и внутри у кота громко заурчало.

«А он еще громче, чем Таро-тян».

Акико сдержала рвавшийся наружу смешок и похвалила животное:

– Умничка, хороший котик.

Она гладила кота и вдруг, обернувшись, увидела, что подошел черный, которого раньше здесь не было. Он сел рядом с Акико и смотрел, как его дружку чешут живот.

– Хочешь, и тебя поглажу?

Она протянула руку к спинке кота, но тот отскочил.

– Хочется и колется, да?

Акико еще немного погладила котов, потом помахала им рукой и ушла. Когда она через некоторое время оглянулась, то увидела, что молодая пара точно так же присела рядом с котами и принялась их гладить, одновременно делая фотографии.

Успокоившись, Акико не спеша пошла дальше. Увидела, как прогуливается старичок с тележкой, на которой на ворохе пледов и полотенец лежал старый пес – возможно, он уже не мог ходить.

– Хорошо, что погода хорошая, правда? – сказал дедушка псу.

Тот повернул морду к хозяину и завилял хвостом, как будто отвечая: «И правда, хорошо». Сразу было видно, что старичок и собака прекрасно понимали друг друга даже без слов. Акико задумалась: между ней и отцом ничего похожего не было. По оставшемуся клочку бумаги с написанными им словами ничего сказать было нельзя. Мать говорила, что потеряла фотографии, но Акико казалось, что она могла и специально их выбросить. Если бы он был жив, возможно, она бы хотела познакомить его с дочерью, но, раз уж он умер, это желание не сбылось, и мать избавилась от снимков, желая порвать всякие связи. То, что мать, которая всегда аккуратно хранила всякие документы, втайне от нее выбросила ценные фотографии, она понять не могла. Впрочем, все это было только ее предположениями.

По мере приближения к храму сердце Акико стало биться быстрее. Она усмехнулась про себя – возможно, это просто возраст и пульс подскочил от пешей прогулки. Пройдя вдоль живой изгороди, Акико увидела ворота. Впрочем, вход был совсем небольшим, и столбы, на которых вырезано название храма, тоже были небольшими. По сравнению с просторной территорией других храмов, этот был совсем крохотным. Однако двор, хоть и был невелик, оказался тщательно убран, храм не подавлял своими размерами, наоборот, выглядел так, чтобы любой мог без смущения туда заглянуть.

Акико зайти не осмелилась, бродила перед воротами, пока не услышала детский голос:

– Дедушка, сюда, сюда!

«Дедушка?»

Она обернулась на голос и увидела мальчика лет трех-четырех в легком костюмчике дзимбэй – курточка и шорты – и в гэта на ногах.

– Иду, иду, – ответил ему спокойный голос.

Появился высокий немолодой мужчина в повседневной монашеской одежде самуэ – куртке и штанах.

«Отец?»

Но Акико тут же напомнила себе, что он не может быть ее отцом, и ей стало стыдно, что она так взволновалась. Мало того что отец был на тридцать лет старше матери, он давным-давно умер. Акико выдохнула, сделала вид, что просто проходит мимо, и спряталась за столбом ворот.

– Смотри, здесь жучок!

– Ух ты! И что это за жучок?

– Не знаю, такой зелененький, а с этой стороны у него вот такие длинные усищи!

– Это органы осязания.

– Органы осязания?

– Да, они растут у насекомых из головы. В атласе можно посмотреть.

– Ладно, потом посмотрю.

Акико слушала веселые голоса через изгородь и спрашивала себя, зачем вообще сюда пришла.

Внезапно она услышала ласковое:

– Добрый день.

Выглянула элегантная немолодая женщина. Она тоже была в самуэ – очевидно, тоже работала в этом храме.

«Ой-ой!»

Акико, запаниковав, вошла на территорию и указала на большой горшок с бругмансией:

– Какие замечательные цветы!

– Прихожане подарили. Растение ядовитое, а они собаку завели – испугались, вдруг будет играть и съест, что тогда делать? Вот и принесли. А оно так красиво расцвело!

Голос женщины звучал так умиротворяюще, что и Акико успокоилась. Увидев, что они разговаривают, подошел и мужчина, которого называли дедушкой. У Акико чуть сердце из груди не выскочило.

– Добрый день.

– Д-добрый день. – Она поспешно поклонилась.

– Дама похвалила нашу брум… ой, брам… как же ее… бруг-ман-сию! О, наконец-то выговорила! Надо же, язык не поворачивается! – сказала женщина и посмотрела на мужчину.

– Правда? Спасибо вам. Сад у нас маленький, но, если хотите, можете посмотреть.

Теперь, когда с ней заговорили, она не могла просто развернуться и уйти. Пока она раздумывала, как быть, сзади раздался бодрый мужской голос:

– О, здрасте.

Голос был низкий, в ее окружении никто так не разговаривал. Она обернулась – это оказался садовник.

– Спасибо вам большое, – вежливо поблагодарил монах.

– Да ладно вам. Вашему саду, господин Рю, требуется внимание, так что я тщательно работаю.

– Можно подумать, вы у других работаете менее тщательно.

– Ну, бывает, если честно, хе-хе. Зайду еще. До свидания.

И садовник в сопровождении двух молодых ребят – видимо, учеников – ушел в сторону жилых домов.

«Он сказал – господин Рю. Видимо, имя связано с тем, что называла Танака, – господин Сёрю».

Возможно, это ее брат, а та очаровательная дама – его супруга?

– Пожалуйста, входите, не стесняйтесь, – приглашали ее хозяева, не зная, что у нее на сердце.

В саду росли сосны, сакура, азалии, камелия, на клумбе – хризантемы.

– А за домом еще и тюльпаны цветут. И розы есть. Нам иногда приносят луковицы, так что у нас и японские цветы, и западные. Нельзя же ограничиться распространенными в Японии цветами только потому, что у нас буддийский храм. Я рада любым, если они цветут. Да и мох, если присмотреться, очень славный. Приношу лупу и, ползая на четвереньках, рассматриваю его, а муж сердится: «Люди смотрят, постарайся принять более приличную позу!»

Женщина в самуэ бросила взгляд на супруга.

– Да не сержусь я! Просто сообщил, что неплохо бы продумывать позу.

– Ну, прошу прощения. С того дня я стараюсь задумываться об этом.

– Это правда.

Тут раздался окрик мальчика – видимо,