Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ

Электричка была пустой. На конечной станции Акико пересела на метро. Рядом с ней сидели две элегантно одетые немолодые женщины, бурно обсуждавшие какого-то известного актера – видимо, ехали на спектакль. Станция, где находился театр, была на три остановки дальше, чем магазин, куда ехала она. А на пятой остановке после театра стоял храм, где жили ее единокровные братья и сестры. Акико казалось, что ей нельзя там показываться. Пока она не знала об этом, много раз спокойно выходила на той станции и ела в разных ресторанах, расположенных вокруг, но теперь, когда ей стали известны факты, которые, вероятно, были правдой, это место стало для нее особенным.

Можно ли ей туда съездить? Отец уже умер, и даже если она по какой-то невообразимой случайности встретит кого-то из своих родственников по отцу, вряд ли они поймут, кто она и откуда. Пока она думала об этом, проехала станцию, где находился магазин, сидевшие рядом с ней дамы тоже исчезли, и поезд подъехал к особенному району.

Она впервые выходила здесь в таком напряжении. На этой станции со множеством старых ресторанов и магазинов круглый год было оживленно. Много не только пожилых людей, которые приезжали сюда с супругами или с друзьями, но и молодежи, все в приподнятом настроении, как будто совершали мини-путешествие. Эти люди и представить не могли, какое напряжение переполняет душу Акико. Пытаясь усмирить свои чувства, она заглянула в старую лавку японских сладостей у станции. В витрине стояли сезонные сладости ручной работы, но, приглядевшись, она увидела, что это очень качественные макеты. Возможно, ими пользовались, потому что настоящие сладости, простояв там день, портились или было жалко продуктов, а может быть, просто считали, что макетов вполне достаточно. Лавка уже была полна посетителей, приехавших на автобусе, и подарочные наборы в коробках быстро разлетались.

Рядом с этой лавкой появился магазин мелочей в японском стиле, которого не было, когда она приезжала в прошлые разы. Здесь были выставлены мешочки и чехлы из тканей с традиционным рисунком, так же оформленные зеркальца, тканевые резинки для волос – в общем, безделушки, которые нравятся девушкам. Акико удивленно рассматривала их, но понимала, что сосредоточиться не может.

«Что делать? Но я ведь не встречаться с ними еду. Может быть, если я просто пройду мимо, ничего не случится?»

Сердце бешено колотилось.

Чтобы успокоиться, она зашла в ближайшее старое кафе. В витрине сбоку от двери стояла стеклянная пирамидка на ножках, доверху набитая зернами кофе. В ее детстве такие были символом кафе, их можно было видеть в витринах почти всех заведений, мимо которых ты проходил. Здесь на первом этаже были места для некурящих, а на втором этаже можно было курить, но между ними не было перекрытия, и сверху доносились мужские голоса и долетало немного дыма. Когда Акико села в уголке, подальше от сигаретного запаха, к ней подошел пожилой мужчина, чтобы принять заказ. Она попросила кофе, и через некоторое время раздался звук электрической кофемолки – видимо, для заказа мололи свежий, это приятно. Она слышала, что в некоторых кафе используют кофейный экстракт, разбавляют его водой и подогревают в микроволновой печи, но здесь, судя по всему, соблюдали строгую политику в отношении того, что подают людям.

Со второго этажа доносились голоса – похоже, владельцы каких-то заведений обсуждали между собой, насколько их бизнес подвержен спаду.

– Мало того что депрессия, так еще и иена дорогая – не знаю, что и делать.

– Так и у меня то же самое.

– У тебя же есть дом под сдачу!

– Эта развалюха? В сарае и то лучше жить!

Мужчины жаловались то на одно, то на другое, стараясь показать, что на каждого из них экономический спад повлиял больше, чем на собеседника, – будто мерились своими несчастьями. Под конец они заключили:

– Что ж, будем жить честным трудом.

– Вот именно.

Оба, видимо, были коренными жителями Токио неизвестно в каком поколении – эдосцами! – хоть и жаловались, но держались уверенно, не унывали и, хотя положение их было нелегким, трагедии в этом не видели. Наоборот, утверждая: «Во попали!» – говорили об этом с юмором, и Акико даже сама чуть не расхохоталась в голос.

Ей подали кофе, до краев налитый в белую кофейную чашку, а к нему – два кубика сахара.

– Ой, как давно я этого не видела! – вырвалось у нее.

Мужчина, бравший у нее заказ, ответил скороговоркой:

– Мы с давних времен так делаем. Как-то раз поставили на стол сахарницы с песком, так завсегдатаи даже сердились: «Куда дели кусковой сахар? Я кладу кусочек в ложку, опускаю его в кофе и люблю смотреть, как он потихоньку из белого становится коричневым и растворяется!» Я тогда подумал – какая разница, какой сахар, а потом понял, что все эти детали вместе и составляют заведение, так что изменил свое мнение и с тех пор сохраняю все как есть.

Затем улыбнулся и чуть склонил голову в поклоне:

– Угощайтесь, не спешите.

Даже в старых кафе, в которых нет смазливых официанток, можно приятно посидеть. Смакуя кофе, Акико постепенно успокаивалась.

8

Когда она вышла из кафе, людей на улице стало еще больше, хотя прошло совсем немного времени. Акико очень интересовали всякие заведения общественного питания, поэтому, проходя мимо, она заглядывала туда. Рестораны семейного типа, стены стеклянные, чтобы любой мог зайти без стеснения. Похожие на жилые дома забегаловки, где подают лапшу соба и удон. Китайская еда, европейская еда, рестораны этнической кухни разных стран, итальянские… Кафе, где подают традиционные японские сладости, европейские кондитерские. Иногда рядом с японскими закусочными стояли кафе, чей интерьер был явно рассчитан на молодежь. Ей было интересно такое пестрое разнообразие. Была и столовая, сохраняющая стиль прошлого века, работающая с послевоенных лет. Такая же, как заведение ее матери, от которого Акико не оставила и следа.

Заглянув в окно с деревянными рамами, она увидела, что обедают там, судя по одежде, в основном местные жители. За прилавком в белых косынках готовили еду, болтая с посетителями, одна пожилая женщина и две женщины средних лет. В уголке стоял телевизор, на стуле, словно в собственной гостиной, развалился, поставив одну ногу на сиденье и ковыряя в зубах зубочисткой, дяденька. Заведение добродушной тетушки, где можно не церемониться.

Вместо приятных воспоминаний Акико ощутила, как в ней поднимается чувство вины за то, что она лишила людей такого нужного