Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ

– Прошу прощения. Теперь пришли помощники, так что все в порядке.

Акико взглянула на ласково улыбающуюся женщину, и из глаз у нее вдруг покатились слезы. Возможно, она впервые, с тех пор как была ребенком, плакала перед кем-то. Женщина, кажется, удивилась и протянула ей платок из марли:

– Что с вами?

– Пр… прошу прощения. А что это такое?..

Платок был обшит белым, очень симпатичным кружевным кантом.

– Видели готовые марлевые платочки? Они такие простенькие, вот я и обшила их по краю. Это очень быстро.

Вытирая глаза изящным платочком, Акико начала:

– Видите ли, мой кот…

Она рассказала, что живет без матери, без отца, ее единственной семьей был кот, который внезапно умер, и она не может с этим смириться.

– Наверное, глупо говорить о коте…

– Ну что вы, ничего глупого! Мы тоже держали собаку и кота, и уличные коты приходят к нам поиграть! Когда животное умирает, горюешь так же, как и по человеку, а может быть, и больше. Когда я еще жила с родителями, у меня тоже умер котик, я так плакала!

На лице женщины тоже отразилась печаль.

– А у вас есть его фотография, можно посмотреть?

Акико кивнула и вытащила из косметички, которую всегда носила с собой, фотографию Таро. Он был снят сидящим и, наверное, считал, что красиво позирует, но и мордочка была круглой, и все тело было круглым, и выглядел он как плюшевый тануки[4].

– Ой, надо же!

Женщина сидела с печальным видом, но, увидев фотографию, чуть не прыснула от смеха. Видимо, подумав, что это неудобно перед горюющей Акико, она прикрыла правой рукой рот и потупилась, тихонько хихикая. Акико стало приятно, что она смеется, глядя на Таро, и она тоже посмотрела на фото:

– Так и есть, он у меня был толстячком.

– Простите. Такой уж он у вас милый. Веселый, кругленький. Да? Ох, как жалко…

Она рассказала, что слышала где-то, будто животные, в отличие от человека, не относятся так серьезно к жизни и смерти. Они никогда не сердятся на любившего их хозяина и лишь смущаются, если он сверх необходимости горюет или винит себя.

– Поэтому, возможно, и для вас, и для котика будет лучше вспоминать, как вам было весело, и благодарить его за это. Будете себя обвинять – Таро-тян ведь тоже загрустит. Но если хочется поплакать, лучше поплакать. Нельзя держать внутри себя то, что рвется наружу.

– Да. – Акико кивнула.

Поговорив с хозяйкой храма, она почувствовала, что в данный момент туман на сердце рассеялся и печаль ослабла. Она еще накопится, и, наверное, придет день, когда захочется поплакать, но тогда она и выпустит наружу все, что накопилось.

Из храма донеслись голоса. Акико заторопилась.

– Прошу прощения, что отрываю вас от дел. Спасибо, что уделили время, несмотря на занятость.

Она поклонилась и уже собралась уходить.

– Приходите еще, не стесняйтесь. Не скажу мамой, но считайте меня сестрой – и приходите.

Акико замерла от этих слов, и сердце ее чуть не выскочило из груди.

– Спасибо вам. – Она снова поклонилась.

Трясясь в вагоне электрички, она убеждала себя, что хозяйка храма не может знать, кем она им приходится, что она сказала это без какого-либо глубокого смысла. И все равно она чувствовала тихую радость от этих слов. Ей показалось, будто для нее открыли дверь, на душе стало легко. И даже все сомнения по поводу ее происхождения как будто разом улетучились.

Таро она вспоминала каждый день. Иногда плакала, иногда нет. Старалась не думать, что так нельзя, а просто подчинялась настроению. Как-то раз, перед открытием столовой, Сима сказала ей:

– Я видела котика – один в один Таро.

И показала фотографию.

– Ой, и правда.

Котик был такой же толстенький, и рисунок на шерсти тоже очень похожий.

– Сидел на ограде больницы. Я его позвала – «Таро!» – он мяукнул и подошел ко мне.

– Надо же! Может быть, его тоже зовут Таро? А может, просто ответил, потому что ты к нему обратилась.

Таро на фото смотрел в камеру, как будто ухмыляясь. Акико тут же попросила Симу переслать ей изображение.

В тот день после обеда полил дождь, и посетителей было мало. За каждым столом сидело по одному-два человека, было очень тихо. Акико стоя оглядывала столовую и думала, что такая атмосфера ей тоже нравится. Затем остались только они с Симой. И все равно, пока заведение работает, она считала неправильным развалиться на тех местах, где обычно сидят посетители, хотя и мать поступала так же, и в других ресторанах работники тоже так делали. Акико и Сима стояли спиной к кухне.

– Сима, – обратилась к помощнице Акико.

– Да?

– А какое у тебя прозвище?

– У меня? Ну… Мега-дзидзо.

Акико прыснула.

– А у вас?

– А у меня – Хохотушка.

Теперь Сима уставилась в пол, и плечи у нее затряслись.

– Странные мы с тобой.

Они хихикали, пока смех не перешел в неконтролируемый хохот. Какое счастье – иметь людей, с которыми вместе можно посмеяться над всякой ерундой.

– Надо сходить посмотреть на этого псевдо-Таро.

– Хорошая мысль! Я видела его по дороге сюда, наверное, он сейчас бродит где-то.

– Ладно, схожу.

Акико показалось, что, увидев этого котика, она сможет даже сильнее, чем раньше, наслаждаться своей скромной жизнью.

Примечания

1

Норэн – традиционный японский занавес, который вешают при входе в магазин или ресторан, часто с названием или эмблемой заведения.

2

Сёги – японская настольная логическая игра шахматного типа.

3

Кокэси – традиционная японская деревянная кукла, покрытая росписью.

4

Тануки – японское название енотовидной собаки.