Дилемма Кантора - Карл Джерасси

Паула приехала почти на двадцать минут раньше и решила покататься по городку, объезжая обширный кампус, который доминировал над ним физически и экономически. Она прошла по обсаженной деревьями улице, где жил Кантор, рассматривая уютные дома, тщательно ухоженные газоны, отмечая отсутствие заборов и согласованность архитектуры. Она была удивлена. Она ожидала от Кантора чего-то иного, не этого большого белого двухэтажного дома двадцатых или тридцатых годов. С корзиной в руке она прошла по тропинке, обсаженной можжевельником, вверх по ступенькам и к двери, где нашла конверт со своим именем. Внутри была записка: «Пола, мне нужно было кое-что проверить в лаборатории. Ключ находится под ковриком. Я скоро вернусь. Л.»

Это была первая записка, которую она когда-либо получала от Кантора. Подпись, при всей своей лаконичности, особенно понравилась ей.

В качестведекоратораинтерьеров Пола Карри быланастоящим профессионалом. Когда она впервые посещала дом потенциального клиента или вообще любой дом, в котором она появлялась впервые, она никогда не осматривала его в буквальном смысле этого слова. Однако её глаза походили на широкоугольный объектив, прикреплённый к моторизованной камере: она мгновенно захватывала, сравнивала и сохраняла полученные изображения в своём огромном банке памяти. Одна в доме Кантора, она впервые могла позволить себе роскошную медленную рекогносцировку без обычной маски безразличия. Теперь, оказавшись там, она не знала, чего ожидала увидеть. Чикагская квартира подготовила её образ Кантора, как ценителя английской мебели, достаточно обеспеченного человека с прекрасным вкусом. Единственное упущение, на которое она обратила внимание после вечера Боккерини-Бетховена — фактическое отсутствие каких-либо картин на стенах — он разъяснил ей эту деталь без колебаний: — Меня не интересуют сцены английской охоты, и я ничего об этом не знаю. Английские художники, которые мне нравятся и которые подойдут для такого типа обстановки восемнадцатого века — это Хогарт или Ромни. Портрет Ромни был бы особенно уместен, потому что его отец был краснодеревщиком, — Кантор пожал плечами, — они почти не доступны, а если бы и были, я бы не смог их себе позволить. Я бы не отказался от маленького Рейнольдса или Гейнсборо, но с ними та же история. Так что я предпочёл иметь только свои книги и, конечно же, — он указал на окно, — этот вид.

— Похоже, здесь такого вида не найти? — спросила себя Пола, когда увидела картины на стенах гостиной. Она раздвинула шторы, чтобы впустить больше света.

Кантор нашёл Полу, когда переступил порог гостиной; он вошёл в дом через боковую дверь гаража. Она стояла на коленях, положив одно колено на тростниковое сиденье необычного дивана из букового дерева, её руки упирались в высокую спинку, а юбка туго натянулась, когда она наклонилась вперёд, чтобы рассмотреть акварель на стене. Кантор опешил. Его смутила не только поза Полы; но и яркий солнечный свет, который для него, из-за заботы о своих редких акварелях, обычно был анафемой.

— Bon jour[17], Паула, — сказал он наконец, — добро пожаловать в провинцию. — Паула подпрыгнула от удивления.

— О, Айси, я тебя не услышала. — Она протянула руку. Рукопожатия и держание её за локоть, когда они переходили улицу: это были единственные формы физического контакта, которые до сих пор имели место между ними. — Леонардо, — выпалила она, — почему ты никогда об этом не упоминал? — она помахала рукой по комнате, — это ошеломляет. И такой дом!

— Что это значит? "Какой он?"

— Ой, извини, но ты понимаешь, о чем я. Внешне это вполне респектабельный дом, но…

— Давай, продолжай, — Кантор сиял.

— Кто бы ожидал найти такой стул? Я пытаюсь вспомнить, как это называется. какая-то машина для сидения.

— Ситцмашина, — гордо подсказал он.

— Да ведь эта комната — настоящая Вена начала века: Йозеф Хоффманн! Коло Мозер! Только погляди на этот чудесный письменный стол Мозера: эти инкрустации латунными фигурками!

Что происходит, Леонардо? Английский антиквариат восемнадцатого века в городе, венский Jugendstil[18] в глубинке? Но это, — она ухмыльнулась и снова указала на стены, — это самое главное. И у тебя хватило наглости сказать мне в Чикаго, что у тебя на стенах нет никаких картин. Что ты не можешь позволить себе Ромни. И что я здесь вижу? Уровень Шилеса!

— Нравится? — Он притворился наивным, — Эгон Шиле умер в Вене в 1918 году. Что касается этой комнаты, то он работал в нужном месте и жил в нужное время. Кроме того, его работы мне нравятся больше, чем работы любого другого современного художника. Я ответил на твой вопрос?

— Ответил на мой вопрос? — повторила она, — и подумать только, ты позволил мне читать тебе лекции о венской камерной музыке на протяжении всей программы в прошлом месяце — музыке, которую можно было бы написать в этой комнате — и не обмолвился ни словом! — Да ладно, Пола, — запротестовал он, его радость была очевидна, — что ты хотела, чтобы я сказал? "Эта программа напоминает мне дом, где я, сидя на ситцмашине, внимательно рассматриваю свой Шилес и сэмплирую немного Шенберга на своей стереосистеме"?

— Бывают моменты, когда ты слишком стараешься быть умным. — Она погрозила пальцем в шутливом увещевании. — Конечно, это не моё дело. Но как ты можешь позволить себе, — она начала считать, — хотя бы семь Шиле?

— Это не масло, — сказал он с насмешливым возражением, — это всего лишь акварели и рисунки».

— И только!

— Я купил их в шестидесятых. Я не мог купить их сейчас.

— А ты не боишься, что кто-нибудь может их украсть?

— Едва ли. — Он воспользовался этой возможностью, чтобы задёрнуть шторы. — Они застрахованы. Кроме того, у меня бывает очень мало людей. А те, кто приходит, никогда не слышали о Шиле. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня. Я видел, как ты рассматривала их. — Кантор указал на стену. — У тебя к ним какой-то особый интерес?

Она посмотрела ему прямо в глаза. Она чувствовала, что пришло время восстановить равенство между ними. — Да. Вот эта — самая эротичная из всех. Несмотря на то, что пара почти полностью одета. Эти глаза: они выглядят будто она в ловушке. Будто она вдруг осознала, что их могут увидеть… — Она колебалась. Должна ли она сказать «заниматься сексом» или «заниматься любовью»?

Кантор решил за неё проблему. Он подошёл к стене и снял рисунок. — Вот, — предложил он, — посмотри на неё вот с этой стороны.

Он держал его в вертикальном положении: женщина стояла, мужчина обнимал её за талию, а его голова — у её живота. Затем Кантор повернул её боком. Теперь женщина, казалось, лежала на спине, а