Дилемма Кантора - Карл Джерасси

13

В конце концов, второй эксперимент — независимая проверка Кантором его теории онкогенеза — дал именно те результаты, на которые надеялся профессор: изменения в структуре инкриминирующего белка идеально отразились на составе её РНК. Он обрёл свой прежний оптимизм: сначала прекрасная теория, а теперь ещё более блестящий эксперимент! Однако вместо того, чтобы торопиться с публикацией результата в Nature, Кантор стал действовать хладнокровно и осторожно. Он позвонил Крауссу: теперь у гарвардской группы не было необходимости в дальнейшей проверке эксперимента Кантора-Стаффорда, поскольку он только что завершил второй, экспериментально гораздо более простой эксперимент.

— Курт, просто подождите, пока не увидите детали: это красота. И, вопреки моим ожиданиям, оказалось, что легче смотреть на РНК, чем на белок. Но я не буду пока об этом писать — пусть кто-нибудь из Вашей лаборатории найдёт время взглянуть на это. Я пришлю Вам ксерокопии моего лабораторного журнала службой «Федерал экспресс». Вы получите их завтра. — Таким тонким способом Кантор заставил Краусса сосредоточить своё внимание на собственном эксперименте, а не на эксперименте Стаффорда. Краусс не мог не согласиться стать безупречным свидетелем научной достоверности Кантора.

Поскольку Кантор был уверен, что его последняя работа будет подтверждена в Гарварде, у него не было причин откладывать объявление о своём успехе через «виноградную лозу» — ещё один проверенный временем способ решения приоритетных вопросов. Он созвал специальный ведомственный семинар и объявил, что будет выступать, не называя темы выступления. Только суперзвезды могут использовать такую уловку. Когда в объявлении написано: «Тема будет объявлена», представители меньшего света рискуют оказаться перед пустой аудиторией.

В случае с Кантором, даже без загадочного отсутствия темы выступления, по университету уже ходили слухи: его исчезновение на несколько недель из поля зрения общественности гарантировало аншлаг. Лекционный зал был переполнен, когда Стаффорд намеренно прибыл в самый последний момент. Сидя сзади, он был убеждён, что вот-вот станет свидетелем собственного публичного распятия — или, возможно, просто унижения, как он говорил про себя с усмешкой, оглядывая беспокойную толпу и считая в ней знакомые головы. Однако вскоре после начала выступления Кантора Стаффорд осознал, что он ни в малейшей степени не участвует в драме, разворачивающейся перед резко затихшей публикой. Ни разу не упомянув о неспособности Краусса подтвердить работу Стаффорда, Кантор описал свою вторую экспериментальную проверку обобщённой теории онкогенеза.

Когда начались аплодисменты, никто не заметил, как Стаффорд выскользнул из лекционного зала. Он направился прямо в кабинет профессора. Голос Стаффорда был спокойным, когда он опустился в кресло в кабинете секретаря: — Стефани, Айси только что произнёс самую невероятную речь, какую только можно себе представить. Я хотел бы подождать его здесь. Я хочу сказать ему, что думаю о его выступлении.

Ждать Стаффорду пришлось долго, но он не возражал. Это дало ему время порепетировать свою небольшую речь. Он молча раздумывал, стоит ли ему отстранённо поздравить или воспламениться восторженным энтузиазмом (вопросы стиля), когда появился Кантор. Молодой человек вскочил: — Проф! — он не считал "Айси" вполне уместным в данных обстоятельствах, а "Профессор Кантор" было бы явно слишком вычурно формальным. — Можно вас на минутку? — Кантор просто взглянул на своего ученика, а затем жестом пригласил его в свой кабинет. Как только дверь закрылась, Стаффорд переключился на высокую передачу: — Айси, я был уверен, что внизу вокруг Вас будет столпотворение. Я просто хотел сказать Вам, что это была самая фантастическая лекция, которую я когда-либо слышал от Вас. Я был обеспокоен Вашим исчезновением в прошедшие недели, но теперь я чувствую облегчение.

Выражение лица Кантора не изменилось, он лишь произнёс в ответ: — Вам, черт возьми, это и следует чувствовать. — Стаффорд покраснел. — Что вы имеете в виду? — заикаясь спросил он.

Восхождение на Эверест двумя разными маршрутами — сенсация; почти никто не фотографировался на вершине дважды. Однако на этот раз Кантор грелся на вершине гораздо меньше, чем в первый раз. И снова пришло сообщение из Гарварда, от Курта Краусса. Он сообщил своему коллеге, что проверка второго эксперимента идёт полным ходом, и что никаких заминок не возникло. Кантор был в восторге; потенциально разрушительная ситуация вот-вот должна была разрядиться.

Но затем Краусс продолжил:

— Кстати, Айси, на днях звонил человек из Вашей лаборатории — Стаффорд. Он спрашивал меня о возможности постдокторской стажировки в моей лаборатории. Он сказал, что всю свою карьеру провёл на Вашем факультете и хотел бы поработать над некоторыми другими проблемами, прежде чем подавать на должность доцента. Будь он от кого-нибудь другого, я бы даже не позвонил. Но поскольку он работает с Вами, я хотел узнать, не будете ли Вы возражать, если он присоединится к моей группе? Я знаю Ваше высокое мнение об этом человеке. Но Вы знакомы с институциональной бюрократией. Нам нужны рекомендательные письма в файлах, и, очевидно, одно должно исходить от Вас. Вы его научный папа. Но Стаффорд почему-то даже не указал Вас в качестве лица, дающего рекомендацию; Я удивился, но, когда спросил его об этом, он сказал, что не хочет беспокоить Вас такой тривиальной просьбой. Честно говоря, я думаю, он считает, что Вас разозлит его желание работать в другой лаборатории.

На этот раз Кантор потерял дар речи.

Краусс принял молчание за неодобрение. Он поспешил дальше:

— Айси, согласитесь, почти всё, что бы этот человек сделал сейчас у Вас, было бы движением вниз. После впечатляющей работы, которую вы двое опубликовали в Nature, вполне естественно, что он хочет покорять новые миры. Не могли бы Вы прислать мне письмо о нём? Оно может быть довольно коротким. Просто напишите то, что Вы сказали мне ранее: что он лучший человек, который когда-либо был в Вашей лаборатории.

Лия только свернула за угол, когда вдалеке увидела Стаффорда, несущего чемодан к машине, припаркованной перед их домом. Она догнала его, когда он отъезжал от обочины.

— Джерри, — позвала она, — что происходит? — Она указала на заднее сиденье, заставленное коробками с книгами и одеждой.

— Разве Селли не рассказала тебе вчера вечером? — угрюмо возразил он.

— Меня здесь не было вчера вечером, — усмехнулась она, — я прихожу домой только принять душ и переодеться перед тем, как пойти в библиотеку.

— Ну, тогда спроси у неё, — сказал он, кивнув головой в сторону дома, — она там, наверху. Мне пора.

Лия осторожно отпёрла дверь. — Ты дома, Селли? — позвала она и тут же остановилась, увидев, что лицо её соседки по комнате опухло от слез.

— Оставь меня в покое, Лия. Я в ярости.

— Ладно ты, в ярости. — Она попыталась обнять Селестину, но та оттолкнула её. — Скажи мне, что