Дилемма Кантора - Карл Джерасси

— И он это сделал?

— Он сделал. Мы опубликовали работу…

— Мы?

Кантор выглядел озадаченным. — Да, мы. Почему ты спрашиваешь? — Ну, если он сделал работу, почему вы опубликовали её вместе с ним?

— Боже, Пола, — его голос звучал раздражённо, — нам действительно нужно преодолеть культурную пропасть. Я не хочу сейчас тратить на это время. Позволь мне заверить тебя, что в науке это обязательно. Я поставил проблему и нашёл её решение, он работал руками, и мы вместе опубликовали её. Так всегда делается.

— Продолжай, Леонардо, — произнесла Пола успокаивающим голосом, — детали не важны. И что случилось потом?

— Ну после того, как мы её опубликовали, буквально разверзся ад. Я имею в виду в хорошем смысле. — Он самоуверенно ухмыльнулся, — телефонные звонки, поздравления, приглашения на лекции и все такое. Но, — он поднял указательный палец, — была одна проблема. Важный коллега — или, может быть, мне следует называть его наставником, которого у меня никогда не было — в Гарварде поручил одному из своих аспирантов повторить нашу работу.

— И зачем ему это делать? Я имею в виду, вы, доктор Стаффорд, уже это сделали. Разве он тебе не доверял?

— Пола, в науке есть нечто, что можно назвать "общественным договором". Мы должны иметь возможность полагаться на надёжность работ других учёных. Если ты когда-нибудь посмотришь научную статью — подожди минутку: я просто сбегаю и принесу тебе одну.

Полу тронул его мальчишеский энтузиазм, то, как он вскочил и перепрыгнул через две ступеньки в саду.

— Вот, посмотри на конец этой статьи. — Он открыл репринт их статьи в Nature. — Здесь одиннадцать ссылок на работы других авторов — работу и результаты, которые мы использовали для завершения нашего собственного исследования. Если их работа ненадёжна, наша работа тоже не может быть надёжной. Наука — это здание, полностью выстроенное на добросовестности. Если бы это было не так, всё здание стояло бы на песке.

— Я до сих пор не понимаю, какое отношение твои социальные контракты имеют к тому человеку в Гарварде, который повторяет вашу работу, — настаивала она.

— Ага, это самое главное. Эксперимент следует повторить независимо, чтобы продемонстрировать его надёжность. Просто чтобы убедиться, что мы не допустили какой-то ошибки. Конечно, так делают не с каждым экспериментом. Но все важные открытия должны пройти через этот процесс, и наше, безусловно, попадает в этот класс. Вот почему Курт Краусс решил его проверить. Он один из самых выдающихся людей в области исследования рака. В его честь даже назвали саркому.

— Значит, он из дружбы повторил твою работу? — Кантор колебался. — Нет, не только из дружбы. Хотя мы коллегиальные друзья, — поспешил добавить он, — я бы отнёс это и к некоторому скептицизму. — Но я думала, ты сказал, что всё построено на доверии.

— Краусс никогда не доверяет слепо. Особенно, если это важно. Но независимо от личных мотивов, это здоровый научный скептицизм.

— Итак, теперь, когда он проверил вашу работу, что будет дальше? Ты выиграешь Нобелевскую премию?

Кантор покраснел. — Почему ты об этом спрашиваешь?

— О, создание теории, объясняющей рак, кажется мне достаточно важным для Нобелевской премии. Ты так не считаешь? — Она притворилась наивной. — Леонардо Кантор, лауреат Нобелевской премии. Это звучит здорово.

Он притворялся скромным, как делает каждый серьёзный претендент, когда поднимается эта тема, независимо от того, обсуждается ли она публично или в его собственном доме. — "В мире полно людей, которые должны были бы получить Нобелевскую премию, но не получили её и не получат" — Арне Тиселиус, сказавший это, знал, о чем говорил. Он получил Премию по Химии и был президентом Нобелевского фонда.

— Это только показывает, что он думает, что должен её получить. — Пола Карри на мгновение задумалась, чтобы высказать эту мысль, но решила, что в этом вопросе чувство юмора Кантора может иметь свои пределы. Она вернулась к своему предыдущему вопросу. — Итак, теперь, когда ваш друг Краусс удовлетворил свой здоровый скептицизм, что будет дальше?

Кантор откинулся на спинку стула, осматривая сад. Пауза показалась такой длинной, что Поле почти пришлось повторить вопрос. Наконец его взгляд остановился на ней. — Его скептицизм не был удовлетворён. Они не смогли повторить результаты Стаффорда.

— Что? Почему нет? Конечно, он не называет тебя… — Паула осеклась, с удивлением обнаружив собственную грубость в высказывании оскорбительного предположения, — Кантор отмахнулся, призывая к тишине. — Тьфу-тьфу, Паула, ничего подобного. Ты не так поняла условия договора. Это не имеет никакого отношения к личностям и навешиванию ярлыков. Это просто наука: мы должны установить достоверность результатов. И в любом случае, по крайней мере поначалу, неудача Краусса не была слишком удивительной. Мы опубликовали лишь краткое сообщение в журнале Nature — то, которое ты видишь здесь. — Он указал на репринт на столе. — На самом деле это очень схематично: просто базовое описание теории и того факта, что эксперимент удался. В нем не было достаточно подробностей, чтобы его можно было воспроизвести в другой лаборатории. Но когда Стаффорд подробно описал детали эксперимента, и мы отправили их в Гарвард, они все равно не смогли повторить его результаты.

— Ты имеешь в виду, что то, что сделал Стаффорд, было неправильным?

— Нет! — резко сказал Кантор, — совсем не значит. Ты представляешь это слишком черно-белым. Это может означать, что он, сам того не зная, забыл упомянуть какую-то важную деталь или коллектив Краусса не пренебрёг ею. У меня был такой опыт в моей дипломной работе в качестве химика. Я провёл реакцию, названную «декарбонилированием», которая включала нагревание вещества в стеклянной трубке до температуры выше его точки плавления. В первый раз это сработало прекрасно, но позже я стал получать очень нестабильные результаты. Мне потребовалось много времени, чтобы понять почему. Объяснение: сначала я использовал мягкое стекло, которое имеет слегка щелочную реакцию, а позже выбрал нейтральный пирекс. Оказалось, что реакции способствуют следы щелочи в стекле.

— Но разве такое часто случается? — Паула была заинтригована. Она всегда считала научные эксперименты очень однозначными.

— Несомненно! — Кантору очень хотелось подчеркнуть это. — Я расскажу тебе ещё одну правдивую историю, которая тебя удивит. Кэрролл Уильямс, мой выдающийся энтомолог из Гарварда, однажды пригласил в свою лабораторию чешского научного сотрудника Карела Сламу, чтобы продолжить исследования, начатые им в Праге. Он принёс с собой жука, которого изучал дома в течение многих лет, но, о чудо, Слама не смог заставить насекомых созреть и размножиться в Массачусетсе, хотя он держал их на той же самой диете. И знаешь, в чём оказалась причина? Мятая бумага на дне банок, в которых держали насекомых! — Кантор выглядел торжествующим. — Бумага должна