Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

нападала без предупреждения, как удар сильной руки, мы ждали ее в темных домах. Лишь солдат продолжал бодрствовать, отправив нас по домам с такой силой убеждения, что даже Минами подчинился, и продолжал бороться с болезнью, которая первой выхватила девушку. Некоторые мальчишки в отчаянной тревоге выбегали из дома и стучали в закрытую дверь амбара. Раздраженный солдат ругал их, после чего охваченные паникой дети бежали обратно домой. Плач и резкие крики ярости разносились по пустой деревне.

Я лежал в темноте на спине и терпел панику. Маленькое, красное от лихорадки лицо то приближалось, то удалялось вновь. Это повторялось столько раз, что иногда я чувствовал возбуждение, из-за которого мне было совестно. Иногда мне казалось, что я слышу мягкий звук шагов брата, меня охватывала эта мысль, и я пытался в нее поверить. Мне все время казалось, что брат стоит в спертом воздухе за темным земляным полом, трет ладони среди сухого тумана и пыли и застенчиво улыбается, но при этом не подходит ко мне ни на шаг.

Вечером я увидел, как солдат направился к могилам, выкопанным в мягкой земле в подлеске долины, с чем-то завернутым в тряпку, а за ним в нескольких метрах шли несколько моих товарищей. Я подбежал к ним, пошел рядом с ребятами, а затем, рыдая, смотрел, как солдат раскапывает землю и зарывает запеленатое тело, изредка бросая в нашу сторону суровые взгляды, которые удерживали нас на расстоянии.

После этого, склонившись вперед, он поднялся по склону и вернулся в амбар, где молча начал складывать на пол ветки и дрова. На этот раз мы помогли ему, все так же не говоря ни слова. Посмотрев, как маленький амбар изрыгает огонь и дым, а затем сгорает в огромной башне пламени, мы разбежались по темным домам. Солдат прогнал нас.

Обхватив колени, я сел на земляной пол, где уже погас огонь, и долго рыдал. Голова болела так, будто ее сдавливали. Потом я вышел на темную дорогу и позвал брата. Он не появился со своей застенчивой улыбкой. Я спустился по склону.

Дезертир стоял перед сгоревшим амбаром в снежной жиже, растаявшей от жара пламени. Опустив голову и вздрагивая, он плакал. Я подошел к нему. Мы смотрели друг на друга в темноте. Дезертир молчал и не открывал рта. И у меня не было слов, которые я бы мог ему сказать. Мне хотелось сказать, что меня бросили брат и возлюбленная. Но я просто плакал, как младенец, не знающий слов.

Сдавшись, я покачал головой, повернулся спиной к дезертиру и пошел по дороге к дому. Снег снова подмерзал и начал твердеть. Внезапно солдат побежал за мной по темной дороге и закинул руку на плечи. Мы, не проронив ни слова, пошли в мой дом и легли. Я всхлипывал, он прижимал мою голову к своей пахнущей потом груди, утешая меня. Мы были вконец измучены, могли в любой момент заболеть, отчаялись, но лишь на короткое мгновение смогли поддержать друг друга.

Перед рассветом я очнулся от поверхностного сна, услышав крик, будто кому-то зажали рот рукой. Дрожа от холода, я обнаружил, что солдата больше нет рядом. Уже рассвело. Мне показалось, что меня снова зовет низкий голос. Мягкая дружелюбная улыбка брата, чуть приоткрытый рот и блестящие зубы. Я вскочил и выглянул в окно, потерев пальцами изморозь на стекле. За толстым слоем молочно-белого тумана виднелся слабый розовый свет, который постепенно расширялся.

Неожиданно пение птиц прекратилось, словно прошла буря, и я увидел нескольких мрачных мужчин, деревенских жителей с остроконечными бамбуковыми копьями и жесткими невыразительными звериными мордами, которые молча стояли в тумане и смотрели на меня. Некоторое время мы смотрели друг на друга через стеклянное окно, которое вскоре вновь побелело, словно разглядывая редких животных. От неожиданности я остолбенел, а потом почувствовал огромное облегчение, хлынувшее, словно теплая вода. Жители деревни вернулись…

Из толпы мужчин в тумане вышел невысокий человек с мощной челюстью, после чего посмотрел мне в лицо и за спину. Я догадался, что это тот самый кузнец. Когда он протиснулся в деревянную дверь, держа наготове, словно оружие, короткий железный прут, я почувствовал даже ностальгию. Он быстро оглядел меня с ног до головы. У него были плотно сжатые толстые губы и суровое выражение лица. Он смотрел на меня не как на человека, а как на дикого зверя. Прощупывал взглядом, не скрываю ли я оружие, подумал я, разволновавшись от собственной уязвимости.

– Сопротивляться бесполезно, – рявкнул кузнец, быстро подскочив ко мне и схватив за руку. – Пойдем с нами.

Со мной обращались, как с военнопленным. Но я и не собирался сопротивляться, когда кузнец схватил меня огромной, крепкой лапой в военной перчатке. Взрослые вернулись. Мы спасемся от угрозы болезни. Наконец-то вернулись жители деревни…

– Следуй за нами без сопротивления, – повторил кузнец. – А то вмажу.

– Я пойду с вами, – хрипло выговорил я. – Хочу только взять с собой свои вещи. Я не буду сопротивляться.

– Это? – Кузнец указал своим железным прутом на мешок, лежавший в темном помещении. – Возьми.

Я положил туда оставленную братом открывашку с верблюжьей головой и обмотал шнур вокруг горловины мешка. Ожидая, кузнец смотрел на меня с опаской и подозрением. Мне показалось, что новая легенда о жестокости воспитанников исправительной колонии просочилась в самые отдаленные горные селения.

Плечом к плечу с кузнецом я вышел на улицу, где стоял туман и дул ветер. Нас со всех сторон окружили мужчины. Мы молча спустились по склону. Кузнец с силой схватил меня за тощее плечо, когда я поскользнулся на снегу, и больше не отпускал.

– Я не убегу, – сказал я, но его хватка становилась все крепче, отчего плечо заболело.

Всю короткую дорогу, что меня вели под конвоем, кузнец продолжал сжимать плечо. Бамбуковые пики с шумом вонзались в снег, промерзший от холодного рассветного воздуха. В тумане я стал различать фигуры ребят, которые собрались вокруг потухшего очага перед школой, держа мешки в руках или положив их на колени. Они радостно приветствовали меня. Глазами я судорожно искал среди них брата. Но к тому времени, когда кузнец толкнул меня и я присоединился к остальным, присев на корточки в тумане у пахнущего углем костра, моя призрачная надежда была предана. Я смотрел, как одного за другим приводят других мальчиков, моя надежда увидеть еще раз мягкое движение плеч брата и его маленькую правильной формы голову угасала.

Но легкий прилив возбуждения не покидал меня. А мальчишки вокруг, внезапно освободившись от страха перед болезнью, отдались во власть ликования. Жители