Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

– Что ты хотел сказать? – спросил я.

– Я спустился в долину, – поспешно ответил он, – потому что думал, что мне несдобровать, раз они вернулись. Я бросил все и пошел вниз по долине. Хотел перейти на ту сторону реки и сбежать. Я привязал веревку к опорам вагонетки и спустился вниз.

– Сегодня утром? – спросил Минами. – Я бы пошел с тобой, если бы ты меня разбудил.

– Когда я шел внизу, – продолжил Ли на одном дыхании, не обращая внимания на Минами, – то нашел мешок твоего брата. Наводнение схлынуло, уровень воды опустился, я там нашел мешок, он зацепился за ветки деревьев рядом с дохлой кошкой. Поэтому я…

Он запнулся, и я тряхнул его за плечи. Мне показалось, что в голове у меня разверзлась огромная темная яма, в которую меня всего вот-вот затянет. Я не мог издать ни звука.

– Я… – Ли умоляюще посмотрел на меня, когда я впился в его плечи дрожащими пальцами, – я подхватил его палкой и вернулся через лес, чтобы отдать тебе.

Переворачивая все внутри, во мне внезапно стали разрастаться рыдания, они обжигали грудь и горло. Я убрал пальцы с плеча Ли и зарыдал во весь голос, прижавшись лбом к доскам.

– Что ты сделал с мешком? – спросил Минами, понизив голос, чтобы не мешать моему горю. – А? Ты принес его? Почему ты его не принес?

– Потому что меня обнаружили и потом стали преследовать, – озадаченно ответил Ли. – Я бросил мешок в кусты, не хотел, чтобы они подумали, будто я его украл. Там были люди с бамбуковыми копьями, так что убежать не удалось.

– Ты ведь отведешь нас к тому месту, где его выбросил? – сразу же спросил Минами. – Тебе не поздоровится, если его там нет. Это же осталось в память о его брате.

Я быстро обернулся, думая схватить Минами, но увидел, что его острые, как у птицы, глаза полны слез. В моем теле растворились гнев и мышечное напряжение, а на смену им пришла печаль. Я покачал головой, обхватив колени, потом уткнулся в них лбом и застонал.

* * *

Прошло немало времени, наступила ночь. Вдруг раздался резкий крик боли, который тут же оборвался, но эхо все же прокатилось по долине. Ребята, дремавшие в тесном сарае на полу, встрепенулись и переглянулись в испуге.

– На другой стороне долины стояла машина военной полиции, – сказал Ли. – Наверное, хотят забрать его с собой, пока он не умер. Наверное, сейчас его привязывают к вагонетке, чтобы переправить на ту сторону.

– Везти его куда-то со вспоротым животом, – отозвался Минами, – все равно что убить.

– Они убивают друг друга, – произнес Ли с ненавистью в голосе. – Мы спрятали его, но японцы убивают друг друга. Военная полиция, патрульный, крестьяне с бамбуковыми копьями, все эти люди выслеживают убежавшего в горы, чтобы заколоть. Я не понимаю, что они делают.

Снова раздался отчаянный крик, словно предсмертный. Эхо еще какое-то время катилось по долине, но вскоре затихло и угасло. Обманув наши ожидания, этот пронзительный вопль больше не доносился до ушей. Я видел, как Ли молча прислушивается к тишине, у него были ясные темные глаза, типичные глаза корейца. Ли тоже посмотрел в мои глаза, на которых слезы начали уже подсыхать.

Площадка перед школой наполнилась гулом торопливых шагов. Через несколько минут отодвинули засов, удерживавший дверь сарая. Жители деревни несли факелы, связанные в толстые пучки. В дрожащем ярком свете первым вошел староста. За ним в помещение хлынули остальные и вскоре заполнили все пространство. Нас оттеснили в угол, где резко пахло мочой.

Глава десятая. Суд и изгнание

Младший мальчик вдруг всхлипнул и в ужасе сел, глядя наверх. Мы и деревенские смотрели, как между его ног по земляному полу растекается моча. Мы сразу же поняли, в чем причина его внезапного ужаса. К заточенному бамбуковому копью, которое держал в правой руке высокий худой мужчина, стоявший сразу за старостой, прилипло что-то красновато-коричневое, а в полом отверстии копья застряли ошметки человеческой кишки. Мы не могли оторвать от этого взглядов. Стало сложно сдержать тошноту. Некоторые ребята скрючились из-за рвоты, раздались приглушенные хрипы. Жители деревни молча смотрели на них.

– Все здесь? – спросил староста, окинув нас суровым взглядом.

Никто не ответил. В сарае царило молчание, от рвотных стонов воздух стал тяжелым и плотным.

– Сколько человек убежало? – повторил староста.

– Если считать с момента их прихода в деревню, – ответил мужчина, чье копье постукивало о низкую поперечную балку под потолком, – не хватает двоих. Но один умер еще до того, так что остался только один.

Когда он произнес «еще до того», то понизил голос, подчеркивая гласные. Видимо, жители деревни начали убеждать себя в том, что «та история» уже закончилась, стала легендой, стихийным бедствием в прошлом. Но мы все еще жили внутри этой «истории» в настоящем. Нас затягивало в нее, сбивало с ног, и мы должны были продолжать бороться.

– Мы выкопали и сожгли трупы, которые они закопали, – сообщил другой мужчина, – вторым было тело деревенской девочки. Наверное, еще один мальчишка убежал в горы.

– Эй, вы, – сказал староста, подавшись вперед, – где он прячется? Будете молчать, мы спустим охотничьих собак. Когда они найдут его, перекусят ему глотку. Вас это устраивает?

Прикусив губу, я опустил голову. Гнев быстро погрузил меня в новую печаль, она смешалась с гневом и усилилась. Большая рука Ли с крупными костяшками пальцев нерешительно погладила меня по ноге. Это утешило немного, но глаза заволокло пленкой горьких слез, и я не видел его пальцев.

– Ты ведь знаешь об этом, не так ли? – обратился староста к мальчику помладше, губы которого дрожали от страха.

– Не знаю, – ответил он, задыхаясь. – Вчера с полудня его не было с нами. Я действительно не знаю.

– Вы грязные малолетние преступники! – заорал староста, внезапно придя в ярость. – Никогда не признаётесь. Вздумали издеваться? Мы можем свернуть ваши тощие шеи в один миг. Можем забить вас до смерти.

Мы, конечно, не собирались издеваться над жителями деревни. От ужаса у нас потели животы и подмышки. Всякий раз, когда человек с копьем, измазанным кровью и жиром, шевелился или переступал с ноги на ногу, наши сердца то заходились от стука, то почти замирали.

– Вы заслуживаете смерти за любое из преступлений, которые совершили, пока нас не было! – орал на нас староста, распахнув блестевший от