Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

Мальчики сжались и притихли в тусклом свете, как маленькие зверьки. Они старались изо всех сил не издать ни звука. Их чувства передались и мне. Но я знал, что долго это продолжаться не сможет.

– Все, кто против того, что говорит деревня, оставайтесь сидеть, – сказал староста. – Те, кто согласен с нами, встаньте и подойдите к стене. Мы дадим вам рисовые колобки.

Крохотный росточек смятения проклюнулся и быстро разросся. Человек, державший окровавленное бамбуковое копье, вышел вперед и хриплым голосом крикнул:

– Все, кто против слов старосты, сидите здесь, я займусь вами.

Один мальчик вскочил и подошел к стене, тяжело дыша, после чего, прислонившись лбом к доскам, зарыдал, сотрясаясь всем телом. Затем и другие ребята медленно встали и со стыдом последовали за ним. Через некоторое время на моей стороне остались только Минами и Ли, который все время дрожал, склонив голову.

– Эй, вы и дальше упорствуете? – гаркнул староста, бамбуковое копье ткнулось в щеку Минами. – Хватит. Вы ничего не видели, вас тут никто не бросал.

Из уголка рассеченной губы Минами медленно текла кровь, холодная равнодушная ухмылка исказила его бледное лицо. Уклонившись от бамбукового копья, которое вновь нацелилось ему в лицо, он встал. Отвернувшись от нас, он пошел к товарищам, стоявшим у стены, и сказал:

– Я все видел. И мне было весело, когда меня здесь бросили. Промолчать об этом легко. – После этого он рявкнул, посмотрев на спины стоявших рядом мальчиков, которые дрожали, опустив головы. – Эй, ты ведь тоже голоден? Хочется пожрать риса.

– Ли, – торжествующий голос старосты разнесся по сараю. – Ты против меня решил идти?

Ли поднял на него глаза, робко пошевелил головой и забормотал, словно изо всех сил цепляясь за что-то.

– Я, – заговорил он скромно, – я остался в деревне со всеми, я решил ее охранять. Сначала думал сбежать, но потом решил, что лучше буду охранять деревню. У нас даже был праздник охоты.

– И что дальше? – перебил староста. – А? При чем тут это?

– Я…

– Если ты меня ослушаешься, – холодно произнес староста, не слушая продолжения, – ты подумал, что будет с твоим поселением? Мы можем выгнать всех вас в любой момент, хоть завтра.

Ли боролся с собой. Я видел, как на гладких бледных лицах тех, кто толпился в темном дверном проеме, появилась тревога. Но они не проронили ни слова.

– Патрульный сказал, что дезертир мог скрываться в корейском поселении. Если это так, то все жители поселения будут брошены в тюрьму. Вы не сможете вернуться без нашей помощи. Разве ты не понимаешь?

Ли убрал руку с моего колена. Затем он вдруг встал, прошел через толпу со склоненной головой и выскочил на улицу, рыдая в голос. Охваченный гневом и печалью, я смотрел, как люди из его поселения выбежали на улицу, а их место заняли жители деревни. Я остался один. Староста медленно обернулся, чтобы встретить мой яростный взгляд. Мы молча смотрели друг на друга.

– Эй, и что ты? – спросил староста. – Из-за такой ерунды ты останешься один? Жители деревни просто уехали в другое место на несколько дней. Это вы совершали плохие поступки в наше отсутствие. Но мы закроем на это глаза.

Я угрюмо молчал. Взгляды жителей деревни буравили меня. Деревенские женщины принесли рисовые шарики, разложенные по большим тарелкам, и суп в железном котелке. Ребятам раздали рис и деревянные миски с горячим супом, после чего они принялись за еду. Это была настоящая еда, питательная человеческая еда, без которой мы жили и во время долгого пребывания в колонии, и похода по деревням, и в деревне без взрослых. Это была не холодная механическая еда, оторванная от любви и повседневной жизни. Это были рисовые колобки, слепленные руками деревенских женщин, которые свободно жили на полях, лугах и улицах, и суп, который пробовали языки простых домохозяек. Ребята глотали еду, повернувшись ко мне спиной, я чувствовал, что они испытывают чувство стыда. Но мне самому было стыдно за слюну во рту, за сжимающийся желудок и за голод, от которого кровь стыла во всем теле.

Когда староста молча подошел ко мне и ткнул тарелкой с рисовыми шариками и миской прямо мне в нос, что-то, возможно, стыд, сковавший грудь, заставил мою дрожащую руку выбить тарелку из его руки. Он схватил меня и зарычал, его вывернутые толстые губы подергивались, словно в конвульсии.

– Что ты творишь, щенок, – крикнул он. – Эй, что творишь. Кем ты себя возомнил? Типы вроде тебя и не люди вовсе. Вы ублюдки, которые могут породить таких же ублюдков. Нет никакого смысла вас растить. – Он схватил меня за ворот рубашки и чуть не задушил, да и сам почти задыхался от ярости. – Таких, как ты, надо душить, пока вы еще не выросли. Раздавить, пока вы еще малы. Мы крестьяне, наше дело – вырывать плохие ростки.

По его загорелой коже струился пот, он побледнел, словно у него поднялась температура. Он дышал мне прямо в лицо тяжелым смрадом, исходившим от гниющих десен, брызгал слюной и весь дрожал. Мне показалось, что я напугал его, но вместо того, чтобы гордиться, задрожал от страха.

– Знаешь что?! – крикнул он. – Мы можем даже сбросить тебя со скалы. Никто не осудит нас, если мы убьем тебя.

Он тряхнул головой с коротко подстриженными седыми волосами и гневно крикнул:

– Кто-нибудь из вас скажет патрульному, если я его убью?

Он продолжал сдавливать мне шею, так что я откинул голову назад, а мои товарищи молчали от страха, предав меня.

– Понимаешь? Эй, теперь ты понимаешь?

Я закрыл глаза и кивнул, на ресницах застыли горькие слезы. Я слишком хорошо понимал, что меня бросили в беде. Он ослабил хватку, я сделал глубокий вдох и откашлялся, после чего наконец выпрямился. Мне не хотелось, чтобы предавшие меня мальчишки увидели те несколько слезинок, которые дрожали на сухой коже под глазами.

– Тогда тоже ешь, – велел староста.

Я отказался, покачав головой. Староста положил руки мне на плечи и посмотрел в лицо. Затем он выпрямился, подошел к кузнецу и что-то тихо сказал ему. Мне бросили мешок.

– Встань, – велел староста.

Я встал, закинув мешок на плечо. Кузнец и другие такие же крепкие мужчины, мускулистые и загорелые, покрытые грязью, окружили меня. Они протащили меня через толпу жителей, вывели на площадку перед школой и оставили там стоять и ждать. Жители деревни собрались перед сараем и смотрели на меня.