Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

деревни вернулись, думали мы. Постепенно мы начали искренне верить, что болезнь лишь успела вырвать у нас девушку, как последний цветок, а потом быстро пошла на убыль. И это посеяло радость в нашей группе. Некоторые ребята, подталкивая друг друга и кривляясь, даже смеялись.

К нам привели Минами, который все время нервно посмеивался, за руку его держал один из жителей деревни. Щека у Минами была припухшей и красной, глаза сияли, а смех, словно пузырьки, срывался с его влажных губ.

– Он пришел за мной, когда я делал утренние процедуры, сидя на корточках на полу! – кричал он. – Он ударил меня. Ну и дела. Прямо в процессе утренней процедуры.

– Утренней процедуры? – невинно переспросил один из ребят, наконец успокоившись, чем повеселил Минами.

– Я имею в виду утренние процедуры для моей задницы.

Мальчишки вокруг него по-детски рассмеялись, а он с гордостью продемонстрировал, как стоял, раскорячившись. Все были воодушевлены, будто ждали переклички перед началом экскурсии.

Туман рассеялся, показалось низкое облачное небо, залитое влажным утренним светом, растопившим грязный снег, который вчера снова замерз, смешавшись с грязью. Всех ребят привели из их временных жилищ. Деревенские окружили нас с жесткими невыразительными лицами, сжимая в руках бамбуковые копья и охотничьи ружья. По сравнению с их молчанием бешеное возбуждение моих товарищей казалось неестественным. Когда туман наконец полностью рассеялся, мы увидели, как местный полицейский и староста деревни вышли вперед, оттеснив в сторону молчаливых жителей. Напряжение приобрело неясные очертания и сгустилось вокруг нас.

– Вы что натворили? – кричал староста, пылая гневом. – Врываетесь в чужие дома, воруете еду, сжигаете амбар. Что вы за отродье?

Его крик шокировал. Неистовое возбуждение тут же сменилось мрачным предчувствием.

– Мы доложим обо всем, что вы натворили, властям. Хулиганы, преступники.

– Кто сжег амбар? – громко спросил полицейский. – Эй, а ну говорите.

Минами демонстративно пожал плечами и попытался сесть, поставив мешок на снег. Тут же полицейский подскочил к нему, схватил за грудки и ударил кулаком в челюсть.

– Эй, это ты? Ты поджигатель? – заорал он с ненавистью, толкая Минами. – Давай, ублюдок, думаешь, тебе это сойдет с рук? Это ты устроил пожар?

– Это не я! – кричал Минами, корчась от боли. – Это не я. Это тот солдат, который убежал от курсантов.

Полицейский ослабил хватку, уставившись на него, и среди жителей деревни возникло замешательство. Мы с упреком смотрели на Минами.

– Дезертир был здесь? Где он прячется?

– Не знаю, – ответил Минами.

– Вот я тебе! – заорал полицейский, сбивая его с ног ударом в грудь. – Не шути с нами!

– Где солдат? Давай, признавайся, – сказал староста, выкручивая другому мальчику руку. – Испорченные твари. Ну же, где солдат?

От боли, злобы и прежде всего страха мальчик закричал:

– Он убежал в горы! Больше я ничего не знаю!

– Заприте их! – крикнул полицейский. – Всем собраться!

Кузнец с остальными погнали нас вперед. Ноги внезапно налились тяжестью, голод лишь усиливал тревогу, а за спиной собиралось все больше жителей деревни. Вскоре нас загнали в небольшой сарай, пристроенный к зданию школы. Мы так нервничали, что на глаза наворачивались слезы, злость сменялась отчаянием. Снаружи поспешно задвинули засов.

Раздался приказ полицейского, топот бегущих людей, стук бамбуковых копий друг о друга. «Это горная охота», – мелькнуло у меня. Они собираются выследить и схватить солдата. Он заметил жителей раньше меня и успел сбежать, но скоро его настигнут. Усталость от бессонной ночи у постели больной, должно быть, лишила его сил.

– Вот сволочи, – наигранно весело сказал Минами, чтобы отвлечь внимание от своей ошибки. – Группа мужиков первыми вернулись, чтобы посмотреть, сдохли ли мы. А женщины и дети еще нет. Они, наверное, в шоке, что мы все до сих пор живы. И не просто живы, но еще занимаемся утренними процедурами.

Он рассмеялся с сальной улыбочкой. Но остальные больше не могли смеяться с таким возбуждением, как прежде. Неестественно громкий смех Минами потонул и растворился в тяжелой тревоге, липкой и глубокой, в тревожном ожидании, не вызвав волны реакции. В результате Минами уселся на корточки и мрачно принялся грызть ногти. Мы ждали еще долго.

Одному мальчику срочно понадобилось в туалет, он постучал в дверь и попросился наружу, но никакого ответа не последовало. Ему пришлось помочиться в углу сарая, бледному от унижения и стыда. Маленький сарай сразу же наполнился резким запахом мочи.

Некоторые мальчики приникли к щелям между досками и делились с остальными своими маленькими открытиями. Сначала снаружи не происходило ничего. Но ближе к полудню ребята, прильнувшие носами к стене с той стороны, где виднелась общая могила, заметили нечто важное. Услышав их сдавленные звуки – странный рык, который так и не превращался в слова, остальные кинулись к стене, наваливаясь друг на друга или падая на пол. И тогда общий гнев, выводя одного за другим из оцепенения и крепко связывая всех вместе, начал стремительно распространяться от тела к телу.

Пятеро деревенских мужиков размахивали мотыгами, раскапывая свежие могилы. Их спины и плечи заливал бледный солнечный свет, а угрюмые лица тонули в тени. Они извлекли трупы, которые мы хоронили бережно, словно драгоценные луковицы цветов, и уложили их на землю, где еще лежал снег. Мы не могли различить, кто из них был нашим бывшим товарищем, а кто первым ростком нашего страха – погибшей девушкой. Тела, покрытые грязью, представляли собой массу сине-коричневого цвета. Когда мужчины сложили в опустевшие могилы дрова и поверх бросили трупы, первые острые язычки пламени зашевелили неподвижный полуденный воздух. Наш гнев стал явным. Даже Минами, закусив губы, плакал. Все выглядело, как церемония, утверждавшая: в этой деревне всё, даже мертвые, даже уже погребенные тела, снова принадлежит взрослым. Взрослые, казалось, скучали за этим занятием и делали его нехотя. Через некоторое время на склоне долины показались и другие фигуры. Вернувшиеся в деревню женщины и дети безучастно наблюдали за происходящим.

Мы овладели деревней и контролировали ее, подумал я, внезапно охваченный дрожью. Мы не были заперты в деревне, мы ее заняли. А теперь мы уступили свою территорию взрослым без сопротивления, и в конце концов нас заперли в сарае. Нас одурачили, действительно одурачили. Я отодвинулся от доски и вернулся в противоположный угол. Минами обернулся, прищурив покрасневшие от слез глаза, и сказал мне:

– Они творят, что хотят.

– Да, – согласился я. – Творят, что хотят.

– Мы присматривали за брошенной деревней последние пять дней. Мы даже устроили праздник охоты. А они просто заперли нас. Они и правда творят, что хотят.

– Что сейчас с Ли? – спросил один из ребят.

– Его тоже поймают?

– Если бы он только пришел и вытащил