Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

Чак двадцать пять лет пытался поступать именно так (особенно когда платили за сверхурочные). И каково ему было вдруг услышать, что в его услугах больше не нуждаются? Что такие, как он, больше никому не нужны? Это было пиздец как больно.

А представить, что он, как Кинник, выглядывает на крыльцо и не узнает собственных внуков… Именно так выглядел его личный Дух будущих святок. Он, конечно, моложе Кинника лет на десять, и внуков у него пока нет, но дети, впитавшие с молоком яд матери-мегеры, звонят ему от силы пару раз в год. Так что да, он легко мог представить, что с ним случится та же самая хрень.

Вот почему он принял это, возможно, опрометчивое решение – направиться прямиком в Церковь Благодатного Огня в Айдахо, где Армия Неудачников готовилась к предстоящей священной войне против иммигрантов, ООН, Мишель Обамы или кого там, черт побери, они боялись. (Ничто не выводило его из себя больше, чем паранойя; Чак никогда не понимал, почему все эти большие крутые парни так ссыкуют от собственной тени.)

Пикап выехал из леса на поляну у подножия небольшого холма. Повсюду из земли торчали пни – все деревья в радиусе ста ярдов вокруг поселения были срублены. Чак предположил, что это для того, чтобы правительственные агенты, канадские войска, инопланетные гости или еще хрен знает кто не смогли укрыться в листве. Сам лагерь, Бастион, стоял на вершине холма и был окружен высоким частоколом – вертикальными деревянными столбами разной высоты и толщины, врытыми в землю. Такой забор вполне мог бы стоять вокруг старого кавалерийского форта. К забору были прибиты самодельные таблички с надписями: БОЙСЯ ГОСПОДА БОГА ТВОЕГО, и НИСПОШЛИ МОЛНИЮ И ОБРАТИ В БЕГСТВО ВРАГОВ ТВОИХ, и ЗОНА, СВОБОДНАЯ ОТ БОЛЬШЕВИСТСКОГО БРЕДА.

Подъездная дорога шла вдоль частокола и вела ко вторым воротам – распашным и высоким, как для скота. Они тоже были открыты настежь.

– Думаешь, нас тут ждут? – спросил Чак.

Он бросил взгляд на Кинника: тот побледнел, и Чак вновь ощутил волну сочувствия к бывшему ухажеру Люси.

– Эй, Рис, если ты не готов…

– Нет, – быстро ответил Кинник, а потом сделал вдох и повторил: – Нет. Поехали. – Он повернулся, на его лице отразилось выражение упрямой решимости. – Я должен их оттуда вытащить.

– Хорошо. – Чак притормозил у ворот, не глуша двигатель. – Слушай. Не переживай. Я с такими утырками уже тридцать лет бодаюсь. Они как шавки на цепи. Лают громко, а как припугнешь, сразу хвост поджимают. Не забывай, что все они – просто сантехники и бармены, которые по выходным надевают камуфляж и воображают себя Рэмбо.

– Я в порядке, – сказал Кинник. – Пошли.

За воротами находились четыре постройки: обшитый вагонкой дом пастора, на заднем крыльце которого развевался перевернутый американский флаг – знак протеста; небольшая белая церковь; красный амбар с флагом «Взываем к небесам»[30] и дощатый барак, где Армия Неудачников, судя по всему, ночевала во время учений или в те дни, когда их мамочки выгоняли своих бестолковых сыновей из подвалов, где те жили.

Повсюду стояли разбитые машины и старая сельхозтехника, а у барака елочкой было припарковано три пикапа, «тойота терцел» и мотоцикл. Чак оставил машину между домом и церковью и заглушил мотор.

– Жди здесь, – скомандовал он Киннику.

– А та штука в бардачке? – Голос Риса сорвался на фальцет. Он даже не мог произнести слово «пистолет».

– Бардачок не заперт, – ответил Чак. – Но забудь про него. И не делай ничего, пока я тебе не скажу.

– Я понял. А… у нас будет какой-то сигнал или…

– Сигнал будет такой: «Рис, тащи чертову пушку».

Рис рассмеялся – им обоим нужна была небольшая разрядка. Чак открыл водительскую дверь и выбрался наружу. Под ботинками захрустел гравий. Солнце то пряталось за облака, то выныривало обратно, слепя глаза.

Между домом пастора и церковью стояла деревянная доска для объявлений в форме полицейского значка на ножке – в других церквях с помощью таких обычно сообщали прихожанам, какие гимны будут исполняться сегодня. На одной стороне доски Чак прочел следующее:

Ибо Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим: я восхищаюсь делами рук Твоих. Как велики дела Твои, Господи! дивно глубоки помышления Твои! Человек несмысленный не знает, и невежда не разумеет того.

Псалтирь 91:5—7

– Слово Господне, – произнес Чак. Его воспитывала мать-католичка, временами становившаяся крайне набожной, но большую часть времени просто вымотанная. Она перестала водить своих пятерых детей на мессу, когда Чаку было лет десять. Но подобные фразы все равно всплывали в его памяти всякий раз, когда он сталкивался с религией – или чем бы то ни было.

– Мир вам, – пробормотал он. Затем он обошел доску и прочитал объявление с другой стороны:

Благословение недели.

Когда коммунисты-растлители пошлют армию, чтобы подчинить себе народ, помните, что Господь Бог ваш уже призвал Воинов Своих и они среди нас. В штатах, лидирующих по числу призывников в армию США, – Джорджии, Южной Каролине, Айдахо, Аляске и Техасе. Не страшитесь, ибо когда «голубые каски» пересекут границу, чтобы насиловать, похищать и убивать верующих, эти храбрые мужи, помазанные Господом, встанут рядом с вами в бою.

Чак глубоко вздохнул.

– Теперь буду спать спокойно.

– Вы только что разминулись!

Он обернулся. Из дверей церкви вышла девушка. Лет двадцать пять на вид, веснушчатая, в старомодном платье с оборками, очках в коричневой оправе и с прилизанным пучком на голове.

Чак прикрыл глаза рукой от яркого солнца.

– Черт, мы опоздали, да?

– Да, но брат Дин предупредил, что вы можете приехать. Он просил передать, что армия будет тренироваться у южного хребта. – Она указала в противоположную от ворот сторону. – Сказал, что вы можете догнать их у забора. Он взял с собой сотовый, если вы захотите позвонить.

– Ага. Так и сделаю, спасибо, – сказал Чак. – Позвоню ему и скажу, что выдвигаюсь.

Вот почему ворота были открыты. Они ждали еще игрушечных солдатиков.

– Они пешком пошли или…

– Нет, уехали на квадроциклах. Но один оставили. – Она кивнула в сторону амбара, где в одиночестве стоял красный квадроцикл «хонда». Затем, тоже прикрывая глаза от солнца, она оглядела машину Чака: – Подождите… а вас двое?

– Ага, – сказал Чак. – Но мой друг может поехать сзади. В тесноте, да не в обиде.

Девушка нахмурилась, сбитая с толку. И тут из-за ее спины выглянула детская голова.

Дверь пикапа распахнулась, и Кинник выскочил наружу.

– Ашер!

Учительница обернулась, а мальчик вышел из церкви и, прищурившись, чтобы лучше видеть, спросил:

– Дедушка Рис? Что ты здесь делаешь? – Он