Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

Выхватив «глок» из-за пояса, Чак расставил ноги, снял пистолет с предохранителя и прицелился в правое заднее колесо черного пикапа. Выстрел эхом отразился от высокой ограды Бастиона, и покрышка с шипением сдулась. Чак мысленно поблагодарил Дина за то, что у его пикапа такие громадные колеса, и себя – за то, что попал с первой попытки. Он бы умер со стыда, если бы пришлось стрелять дважды. Или, не дай бог, подходить ближе.

Дин застыл как вкопанный. Его рука метнулась к кобуре, а голова затряслась от гнева.

– Я серьезно, – повторил Чак.

– Давайте все успокоимся, – сказал пастор Галлен. – Дин! Мистер Литтлфилд!

– Я заплачу за все испорченные мной шины, – сказал Чак, – но вы оставите этих детей в покое.

Брат Дин застыл между Чаком и своим подстреленным пикапом и тяжело дышал, явно обдумывая следующий шаг. Чак держал обе руки на пистолете – ствол был опущен, но направлен в сторону Барриса.

– Брат Дин, – мягко произнес пастор Галлен, – давайте не будем усугублять ситуацию.

– Дин, – подал голос парень в бейсболке, – можем взять мой пикап.

Чак развернулся и навел пистолет на переднюю шину «форда».

– Нет, Бейсболка. Никто не возьмет ничей пикап. Мы все останемся здесь и посидим тихо, пока дети с дедом не отъедут хотя бы на пару миль.

Справа от Чака Дин по-прежнему держал руку на кобуре. Слева – парень в бейсболке выхватил свою пушку и направил на бывшего копа.

– Сука, не смей трогать мои колеса! – крикнул он, а затем глянул на пастора Галлена: – Простите за брань, пастор.

– Пожалуйста… вы оба… прошу вас. – Пастор поднял руки и сделал шаг вперед. – Давайте все уберем оружие. Мэттью?

– Только после него!

– Убери свою пушку, и я опущу свою, – сказал Чак.

– Да покрышки ж новые совсем, я только поменял! – крикнул Бейсболка Мэттью. – Не смей, блядь, стрелять по моим новым шинам!

– Брат Мэттью, прошу тебя… – Пастор осторожно подходил ближе, продолжая говорить примирительным тоном.

– Я же сказал, что извиняюсь за брань, пастор! Но клянусь – если с моими шинами…

Чак почувствовал резкий толчок и в тот же миг услышал хлопок выстрела.

Пуля ударила его в бедро, он дернулся, вскрикнул и упал, инстинктивно нажав на спусковой крючок, пуля выбила фонтанчик пыли в паре метров от пикапа. Лежа, Чак было дернулся, чтобы открыть ответный огонь, но парень в бейсболке бросил оружие на землю и вскинул руки:

– Блядь! Блядь! Это не я, оно само!

Чак замер – он не мог выстрелить в парнишку, как бы ему того ни хотелось. Бывший коп перекатился на спину, опасаясь, что Дин уже наставил на него свою пушку, но тот все так же стоял на месте: винтовка за спиной, рука на кобуре, взгляд холодный, устремлен прямо на Чака, лежащего в пыли.

И тут его наконец пронзила пульсирующая боль, будто нож прошел через его плоть и кость, и вся левая нога вдруг вспыхнула огнем. Ниже пояса на ткани брюк расплывалось пятно алой, почти черной крови. Вот тебе и ирония судьбы – не успел он тщательно проинструктировать Кинника, куда тому нужно целиться, как самого подстрелили ровнехонько в передний карман. И он рухнул навзничь, как сам же и предсказывал. А если пуля задела бедренную артерию…

Пастор подошел и опустился рядом, одной рукой осторожно коснулся левого бока Чака, а другую положил ему на плечо. Спокойно, почти шепотом, он попросил:

– Отдайте мне оружие, Чак. Чтобы никто больше не пострадал.

Чак стиснул зубы от боли, но ослабил хватку.

– Ладно, – выдохнул он.

Пастор забрал у него «глок», на удивление ловко поставил его на предохранитель и парой отточенных движений вынул магазин, после чего аккуратно положил и магазин, и пистолет на землю. Затем развернулся к Чаку:

– Сейчас я осмотрю вашу рану, хорошо? Не волнуйтесь. Я бывший военный врач. – Пастор оглянулся на Дина: – Брат Дин, набери 911. Скажи, что у нас тут огнестрельное ранение, несчастный случай.

Несчастный случай? – хотел возмутиться Чак, но вместо слов изо рта вырвался стон. Пастор не обратил на это внимания и продолжил отдавать приказы – теперь уже Бейсболке, так и стоявшему со вскинутыми руками.

– Мэттью, оставь пистолет там, где он лежит. Не трогай. Не трогай, говорю. Иди в дом, на кухне под раковиной аптечка. Принеси ее и захвати пару чистых полотенец. И дай мне свой ремень.

Оба мужчины застыли в нерешительности.

– Живо! – Пастор повысил голос, впервые за все время.

Дин вытащил телефон, а Мэттью опрометью кинулся к дому.

– Господь Всемогущий, – тихо произнес пастор, склонившись над Чаком, – пребудь со слугой Твоим, пока он утешает брата своего. Веди его к Себе, Отче наш, да придай силу рукам моим, поддержи нас обоих в этом несчастье.

– Аминь, – пробормотал Чак. В это же мгновение его снова накрыла волна пульсирующей боли. Он застонал, сдавленно всхлипнул, откинулся на землю и на несколько секунд полностью отдался боли, крепко зажмурив глаза.

– Кровотечение умеренное. Артерия не задета, – сказал пастор Галлен. – Думаю, с вами все будет хорошо. Боль терпимая?

– Накатывает, – выдавил Чак сквозь зубы. – Фигово.

– Постарайтесь расслабиться. – Пастор взял Чака за руку. – Можно спросить, Чак? Вы уже вверили свою душу спасителю нашему Иисусу Христу?

Что это – попытка обратить его к вере… или предсмертная исповедь? Чак поморщился.

– Я из семьи католиков.

– Тогда, боюсь, вас ввели в заблуждение лжепророки, – сказал пастор Галлен с искренним сожалением. – И, что страшнее всего, вы поверили в ложное спасение – худшее зло из возможных.

В этот момент из дома выбежал Мэттью, в руках он держал маленькую аптечку и два кухонных полотенца. Положив их на землю, он принялся снимать ремень.

– Мне так жаль! Оно правда… само. Я не собирался стрелять. Но ты меня реально напугал! Эта шина вообще-то триста баксов стоит, мужик!

– Я же сказал, что заплачу за шины! – Чак выплюнул эти слова, сам не понимая, зачем продолжает спорить.

– Если поменять только одну покрышку, она будет новее остальных, – сказал Мэттью. – Протектор начнет стираться неравномерно, и вся резина пойдет к чертям.

– Хватит уже про шины, Мэттью, – сказал пастор Галлен, принимаясь за дело. Ножницами из аптечки он прорезал дыру в джинсах Чака, наложил марлю и квадратный пластырь на рану, затем прижал к бедру сложенное полотенце. Сказал тихо:

– Теперь нужно надавить. Будет больно.

Он прижал рану. И да, стало больно.

– Сейчас я закреплю полотенце ремнем. Вы поправитесь, тело восстановится. Но я беспокоюсь о вашей душе. Вы молитесь