Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

Кинник действительно помнил одну. Он тогда несколько дней освещал железнодорожную аварию. Токсичные химикаты. Пестициды и прочая отрава. На второй день он вернулся домой и застал Бетани бодрствующей – она сидела в кровати и ждала сказку.

– Давным-давно… – начал он.

…посреди леса с рельсов сошел поезд. С грохотом и треском он влетел прямо в чащу. К счастью, люди, ехавшие в нем, не пострадали. Но поезд вез опасные-опасные химикаты, и, когда случилась авария, они пролились на землю. Пожарные эвакуировали жителей соседней деревни и поставили вокруг поезда забор, но люди никак не могли договориться, кто должен убирать все эти химикаты. Может быть, правительство? Может быть, местные власти? А может быть, железнодорожная компания? Пока они спорили, со всей округи начали сходиться самые разные звери. Они обнюхивали лежащий на земле поезд и лужицу таинственной жидкости, растекающейся по лесу. И была среди зверей одна умная и любопытная крольчишка по имени Бунати. Она подползла поближе и лизнула блестящую жидкость.

– Фу, опасно! – сказала она. – Ей не место в лесу!

И тут Бунати почувствовала, как в ней что-то переменилось. Теперь она могла стоять на задних лапках, как человек или медведь, а еще стала понимать язык всех-всех зверей в лесу! И говорить на нем тоже!

– Назад! – закричала она дикобразам, чернохвостым оленям и койотам, которые уже обнюхивали вагоны и поглядывали, нет ли там чего вкусненького. – Это опасно! Нельзя это есть!

И говорила она с каждым зверем на его языке – на идеальном дикобразовом, на беглом койотьем и даже на редком диалекте чернохвостых оленей. Звери дружно отступили назад. А в это время на небе начали сгущаться тучи. Бунати подняла мордочку и поняла: скоро пойдет дождь. Но ведь поезд лежал в самой чаще леса, где кроны деревьев не пропускают капли. И тогда она позвала бобров и обратилась к ним на бобровом, как умела:

– Помогите! Надо расчистить деревья вокруг поезда, чтобы дождик добрался до земли и смыл эту гадость.

А, как известно, бобры работяги хоть куда и деревья грызть просто обожают. Тут же принялись они за дело. А Бунати в это время позвала самых умных птиц – ворон.

– Мне нужны тюки сена и одеяла! Летите на фермы, стаскивайте тюки с сеновалов и одеяла с бельевых веревок.

Но у ворон-то характер ого-го, так просто не уговоришь. Пришлось Бунати пообещать им целый ящик кукурузы:

– Если поможете, покажу, где спрятаны самые сладкие зерна.

Вскоре в небе закружились тени, и одеяла с тюками, которые стая ворон держала в когтях, как волшебные ковры, полетели в сторону крушения.

– Укрыть поезд! – скомандовала Бунати, и вороны накрыли вагоны сеном и одеялами.

За всем этим наблюдало любопытное семейство черных медведей, и Бунати попросила их принести тяжелые камни, чтобы прижать края одеял – вдруг ветер поднимется. А медведи, ясное дело, любят поиграть, так что сразу придумали игру: кто принесет больше камней – команда мамы-медведицы с сыном или папы-медведя с дочкой? Когда начался дождь, все было готово. Камни удерживали одеяла, и химикаты больше не разливались по лесу. А дождевые капли потихоньку впитывались в землю и разбавляли яд.

Бунати, как и обещала, привела всех зверей к старому кукурузному хранилищу. Хозяин фермы уехал в Лас-Вегас, потому что выиграл два миллиона в лотерею, и кукуруза осталась никому не нужной. Звери устроили настоящий праздник! Только белок не пригласили – они не помогали Бунати и вообще были теми еще скандалистками. Тем временем люди наконец перестали спорить, кто должен убирать химикаты, и отправились в лес. Но, придя туда, только рот раскрыли – все уже было сделано!

И тут, пока действие ядовитого зелья не кончилось, Бунати вышла из леса. Она встала на задние лапки, как человек или медведь, и заговорила с пожарными, железнодорожниками и чиновниками на витиеватом, но скучном человеческом языке.

– Не забудьте проверить близлежащие колодцы и водоносные горизонты на наличие загрязнений, – сказала она. – И, пожалуйста, возместите весь экологический вред.

Она почувствовала, что волшебство скоро улетучится. Бунати начала забывать языки зверей и опять опустилась на задние лапки. Но, перед тем как снова стать самой собой, она успела сказать последние, самые важные слова на человеческом языке:

– Пожалуйста… будьте… осторожны.

А затем Бунати вновь превратилась в обычную, но очень храбрую крольчишку и прыгнула в чащу.

– Хорошая история, – сказала Лия. На ее лице расплылась широкая улыбка. – А маме она понравилась?

Кинник кивнул – да, понравилась. Хотя, насколько он помнил, как ни старался он сделать концовки своих «новостных» сказок счастливыми, Бетани после его рассказов всегда выглядела расстроенной.

– Бунати ведь умерла, да? Отравилась химикатами?

– Нет! Просто волшебный эффект кончился. Она снова стала обычной крольчихой. Только теперь, после кукурузной вечеринки, у нее появилась куча новых друзей.

Но взгляд у Бетани был такой серьезный, словно она уже готовилась к тому, что ждет ее впереди, словно понимала нечто об этом суровом мире. А может, о своем отце.

При воспоминании об этом Кинника пробрала дрожь. Как будто Бетани уже тогда чувствовала, что он не сможет защитить ее от всех опасностей этой жизни, от безумия и нестабильности. Что его может вообще не оказаться рядом в нужный момент. (В голове опять раздался голос Ашера: «Если папа ее не убил…»)

Кинник провел ладонями по лицу. Паника подступала, разрасталась в груди. Если с его малышкой что-то случилось…

– Все будет хорошо, – вдруг сказала Лия.

– Что?

– Не переживай так из-за мамы. – Лия чуть заметно улыбнулась. – Ашер сам не знает, что говорит. Шейн, конечно, иногда чудит, и никому из нас не нравится эта новая церковь, но он бы никогда так не поступил. С мамой все в порядке.

Как она догадалась, что он думает именно об этом? Вся в маму, такая же проницательная. Но в том, как именно выразилась Лия, было что-то странное.

– Подожди, – сказал Кинник. – Почему ты так уверена?

– Что?

– Почему ты так уверена, что с ней все в порядке?

– Ну… – Лия пожала плечами, – я не знаю, просто уверена.

Кинник вспомнил: вчера на крыльце она сказала, что мама оставила записку в ее зимнем сапоге. Но ведь сейчас почти май. И она сама смеялась над братом, что тот до сих пор таскается в зимней обуви. Так с чего бы вдруг Лии искать в шкафу сапоги?

Если только мама не велела ей