Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

– Ага, – просто ответил Кинник.

Они зашли в палату, и Люси остановилась перед шторкой, за которой лежал Чак. Перед тем как отодвинуть ее, она предупредила Кинника:

– Только имей в виду, что он обезболом под завязку накачан.

Из-за шторки донесся голос:

– Гиллиган? Это ты? Куда ты подевалась?

Люси отдернула шторку. Чак лежал на больничной койке, подключенный к кардиомонитору, его голую грудь покрывали электроды, на руке был тонометр, над головой – капельница, а у кровати – мочеприемник. Он казался таким маленьким и хрупким среди всего этого оборудования.

– Эй! А вот и он! – сказал Чак. – Мой новый напарник. Ну что, сделали мы их? – Он выставил кулак, чтобы Кинник его отбил.

– Как ты себя чувствуешь, Чак?

– Я-то? Ой, да пустяки-и-и… – Его рука обессиленно упала на кровать. – Я в порядке. Ну, знаешь, если в целом. – Глаза Чака были мутными от обезболивающих. – И вообще, одной пулей меня не возьмешь. Как твои внуки?

– У них все хорошо. Спасибо. Я пока отвез их к моим друзьям. Что, черт побери, там вообще случилось?

– А. – Чак отмахнулся. – Да один солдатик игрушечный струхнул и подстрелил меня! Я как раз пытался не дать этим идиотам рвануть за вами, а этот пацан как наведет на меня пушку – потом сам же в штаны наложил.

– Мне очень жаль, Чак.

– Вел себя так, будто я на святыню покусился – шины свои защищал. Я бы от пацана места мокрого не оставил, но он сразу руки вверх и чуть не разревелся, как дите. Жалко мне его стало.

– Его арестовали?

– Да нет, шериф Болван говорит, что расследование еще идет. Но я сильно сомневаюсь, что пацану что-то предъявят. Там еще твой Пресвятой Браконьер был – и пастор с ним заодно. Утверждают, что он стрелял в меня в порядке самозащиты. Вот уж кто правда скользкий, как угорь, так это Баррис. – Он мельком глянул на Люси. – Но даже брат Дин сообразил, что на меня наезжать себе дороже.

Люси что-то пробормотала себе под нос.

– Я не должен был тебя в это втягивать, – сказал Кинник.

Чак снова отмахнулся:

– Шутишь, что ли? Это моя работа.

– Не твоя это работа, – буркнула Люси, на этот раз громче.

– Мне не стоило оставлять тебя там одного, – сказал Кинник.

– Херня собачья. Это был единственный способ вытащить детей. – Он бросил короткий взгляд на Люси, словно проверяя, слушает ли она. – Я все держал под контролем. Просто не ожидал, что какой-то ссыкунишка начнет размахивать стволом, не зная, с какой стороны у него дуло. Сраный идиот!

Кинник инстинктивно сделал полшага назад.

Люси положила руку на грудь Чака, стараясь не задеть провода:

– Тебе нужно отдохнуть. Ты опять перевозбудился.

– Я так тебе благодарен, Чак, – сказал Кинник.

– Да ну… – Чак пожал плечами. – Я ничего героического не сделал, – скромно заявил он, будто кто-то утверждал обратное. – Мы просто поступили правильно. Да, напарник?

Кинник кивнул.

Но Чак уже будто сдулся. Он привстал и поправил одеяло, укрывавшее ноги. Трубка катетера вела к квадратному мешочку, прикрепленному сбоку кровати. В него медленно капала розоватая моча. Чак вздохнул, откинулся на подушку и закрыл глаза, словно только сейчас до него дошло, что случилось и как близок он был к тому, чтобы не сойти с того злополучного холма живым.

Кинник посмотрел на Люси, но ее взгляд был устремлен на Чака.

– Вот, возвращаю. – Рис показал Чаку его телефон и брелок от машины. – Твой пикап на парковке. Хочешь, я его куда-нибудь перегоню?

– Лучше я, – сказала Люси. Не глядя на Кинника, она протянула руку, и тот вложил в нее брелок.

– У тебя там куча звонков и сообщений, – сказал Кинник. – Он всю дорогу трезвонил. Похоже, за тебя многие переживают.

Чак даже не взглянул на телефон. Вместо этого он отвернулся и сглотнул. Люси пришлось забрать и телефон тоже.

Тут шторку отдернули и к ним зашла высокая женщина в белом халате.

– Мистер Литтлфилд, я доктор Элтман, ваш анестезиолог. Ну что, сегодня достаем из вашего бедра маленький сувенир?

– Ага, – пробормотал совершенно обессиленный Чак.

– Мне пора, – сказал Кинник. – Загляну к тебе через пару дней. Надеюсь, уже с дочерью.

Вообще-то он собирался поделиться с Чаком последними новостями – тем, что Лия дала ему наводку, где искать Бетани, – но старый раненый коп, кажется, уже потерял к делу всякий запал. Или, может, так действовали лекарства. Чак лег на спину и закрыл глаза.

Только Кинник отошел от кровати, как он заговорил снова:

– Смотри в оба с этими ребятами, ладно?

Рис обернулся:

– Обязательно.

Но глаза Чака были по-прежнему закрыты.

Уже на выходе Кинник заметил в коридоре двух полицейских в форме – мужчину и женщину. Он тут же напрягся, но, подойдя ближе, понял, что они здесь не за ним. Они разговаривали с той молодой мамой с кричащим малышом, которую он видел в приемном отделении.

– Как ребенок получил ожоги? – спросила женщина-полицейский.

Девушка пожала плечами.

– Похоже, ожоги химические, Лиза, – сказал мужчина.

Она снова пожала плечами.

– У вас дома кто-то варит мет, Лиза?

Мать мальчика встретилась с Кинником глазами, когда он проходил мимо, и в этом коротком взгляде было столько сожаления, что у него перехватило дыхание. Как может жизнь быть такой невыносимо тяжелой?

Он уже шел прочь, а за спиной все еще слышался голос женщины-полицейского:

– Я не хочу, чтобы у вас забрали малыша, Лиза. Вот и все.

Вот и все. Вот и все.

К тому моменту, как Кинник вышел в темноту вечера, он уже плакал. Лизе суждено потерять своего ребенка. Вот и все. Бетани – тоже. А он… он потерял свою малышку давным-давно. О, этот жестокий мир.

У него все еще текли слезы, когда он шел через парковку к машине, где его ждал Брайан, – тот сидел настороже за рулем своего «форда бронко», с охотничьей винтовкой на коленях.

Кинник забрался на пассажирское сиденье.

– Убери ты уже эту штуку, – сказал он, вытирая глаза. – Что, думаешь, мимо лось пройдет?

– Так не сезон. На лосей осенью охотятся, – отозвался Брайан и потянулся на заднее сиденье за чехлом для винтовки. – Весной у нас сезон «защити друга от расистских ублюдков».

– Я просто не хочу, чтобы ты случайно пристрелил меня.

Брайан показал Киннику ленточку, приколотую к кожаному чехлу:

– Знаешь, что это?

Лента была узкая, серая по краям, с темно-зеленой полоской посередине и двумя желтоватыми линиями по бокам.

– Значок бойскаута за упрямство?

– Награда за меткую